Андрей Расторгуев - Атака мертвецов

Ночью Казимирского переправили в 12-й полк. А с утра снова начался бешеный артобстрел, заставивший весь штаб томиться в отвратительном безделье. Ежеминутно слышалось приближение тяжелого снаряда. Все настораживались. Куда упадет? Не в нас ли? Разрыв! Близко, но мимо, слава Господу!.. Кто-то вышел посмотреть. В соседнем дворе занялся пламенем хлев. Через минуту следующий снаряд…

Чтобы скоротать время и отвлечься от гаданий «попадет – не попадет», решили сыграть в «Винт» [69]. Карты нашлись у Пунагина. Легли на солому головами друг к другу и проиграли почти до полудня.

«Игра в карты со смертью», как потом назвал ее Волкобой, прервалась появлением полковника Меллера. Того вел под руку солдат.

Встав посреди комнаты, Меллер заговорил, обращаясь почему-то к печке:

– Ваше превосходительство! Простите, я не вижу, где вы…

– Я перед вами, Константин Александрович. – Генерал подошел и взял его за плечи.

Меллер продолжил усталым, надтреснутым голосом:

– Я не в силах больше командовать. Ничего не вижу. Не могу читать и писать, голова и руки трясутся… Сдал полк Казимирскому… Все равно я лишь обуза для адъютанта.

Он заплакал. Офицеры, а с ними и генерал, подхватили полковника под руки, подвели к столу и усадили на табурет. Подав чашку чая, принялись успокаивать. А тот, не слушая, твердил свое:

– Я не трус, я честный офицер! Но адъютант говорит, что только мешаю. Казимирский все же штаб-офицер. Он видит и слышит. А я… я… я…

Его рука дрожала, не в силах удержать чашку. По воспаленному, красному лицу безудержно бежали слезы.

Пришлось поить с рук, точно ребенка. Еле успокоили.

– Сведи-ка его, братец, в хозяйственную часть, – сказал Волкобой стрелку, который сопровождал Меллера.

Когда того увели, канонада в стороне 12-го полка заметно усилилась. Судя по доносившимся звукам, германцы вели по лесной опушке шквальный огонь. Да что же там происходит?!

Все вышли из дома и с горькой безнадегой смотрели на далекую полосу леса, черневшую примерно в одной версте отсюда. Что-либо разглядеть было невозможно – слишком далеко. Но громкое эхо отчетливо доносило звуки частых разрывов. Нет, в таком огне выжить невозможно…

В другие стороны – на север, к Рабалину, и на запад, к Распуде, – на открытой, всхолмленной местности осеннего, буро-грязного цвета хорошо видны взлетающие к небу столбы черного дыма от разрывающихся снарядов и белые дымные облака шрапнелей. Кое-где по лощинам и за домами спрятаны лошади, среди которых то и дело снуют люди. Это артиллеристы. Их позиции время от времени озаряют редкие вспышки выстрелов. Совсем не тот огонь, что у немцев, но все же…

В штабе офицеры снова собрались на соломе за картами, каждую минуту ожидая, что их может накрыть точным выстрелом. На этот раз играли, пока не начало смеркаться. Тогда и канонада смолкла…

Давным-давно безнадежно мертвое поле, пропаханное вдоль и поперек снарядами, стало понемногу оживать. С передовой линии потянулись раненые. Из тыловых деревень выезжали походные кухни, торопясь под покровом темноты доставить горячую пищу в окопы. Пошли вперед обозы, патронные ящики…

Ближе к ночи подморозило, затянув лужи первым тонким ледком. Но большая лужа, широко разлившаяся перед входом в штабную хибару, застывать не успевала. Посыльные то и дело месили ее сапогами, кроша хрупкий лед. Чертыхались, заходя на порог и обстукивая подошвы на деревянном крыльце. Доклады не радовали. Слишком большие потери. Боевая линия бригады неумолимо тает день ото дня. В полках совсем не осталось резервов. Солдат все меньше, офицеров почти нет. Не только поредевшие роты сводятся, но уже и батальоны. Точно подсчитать уцелевших практически невозможно.

Долго не было никаких известий от 12-го полка. В штабе все беспокоились. Неужели там никто не выжил? Немудрено после такой-то беспощадной бомбардировки.

Но вот из темноты выныривает группа солдат. Впереди два стрелка ведут подполковника Казимирского, еле передвигающего ноги. Полушубок на нем как-то странно задрался и топорщится в разные стороны, словно захотел вдруг стать балетной пачкой, но немного не дотянул, застряв на полпути. В иной ситуации это выглядело бы забавно…

За подполковником шел усталый адъютант. Осунувшееся лицо, перепачканная шинель, заляпанные грязью сапоги.

– Ваше превосходительство, – доложил он генералу, – 12-й Финляндский стрелковый полк в числе двух офицеров и двенадцати нижних чинов прибыл в расположение штаба бригады. Остальные погибли… Лес нами оставлен…