Андрей Расторгуев - Атака мертвецов

Это весь полк?!

На Сергеевского накатило предчувствие приближающейся катастрофы: «Не удержали лес. Теперь жди оттуда германцев. Еще бы день-два… Погонят они нас. Ох, погонят…»

Казимирскому помогли войти в дом и снять полушубок. Усадили к жарко натопленной на ночь печке.

– В темноте, когда лесом шли, он в яму с водой провалился по пояс, – пояснил адъютант.

Понятно, что мокрый полушубок на морозе тут же заледенел, и ревматизм напомнил о себе нестерпимой болью в ногах.

За чаем, в скорбной тишине, под негромкое потрескивание горящих поленьев слушали все грустную, наполненную трагизмом исповедь адъютанта:

– …Западный выступ леса мы оставили еще четыре дня назад. Там 10-й полк отошел от Зайончкова. Стык с ним стал проходить по каким-то лесным полянам… Ну, по крайней мере, мы так думали. Восточнее, вы помните, большой участок пашни глубоко вдается в лес. Его мы охватывали с трех сторон. Правофланговые роты держали восточный выступ. На нем, в глубине, на опушке рядом с пашней, располагался наш полковой штаб. Немцы бомбили постоянно, с утра до позднего вечера. Сегодня, около полудня, огонь стал особенно сильным. «Чемоданы» всю опушку изрыли, особенно в глубине уступа, на юге. Я думал, там уже и в живых-то никого нет. Но увидел вдруг, бежит кто-то из наших в сторону германцев. Издали не разобрать, но кажется, что подпрапорщик. Бежит, значит, и шашкой машет с повязанным на ней белым платком. За ним из леса целая группа солдат выскочила. И тоже белые платки на штыках подняли. Ну, думаю, последние, кто жив остался, в плен подались. Не выдержали, побежали, гады… Артиллерия у германцев сразу заглохла. Такая тишина вдруг настала. Прямо звон в ушах. И вдруг в тишине этой слышу отчетливо: «Рота! Пли!» И залпы нескольких ружей захлопали. Стреляли с поляны, что у противоположного выступа. А те, кто к немцам подался, бежали по совершенно голому, открытому полю. Никуда не спрятаться… Несколько залпов, и нет их. Полегли все. И снова тишина. Ненадолго. Потом опять загрохотало. Господин подполковник послал одного из наших стрелков кругом леса, узнать, какая рота стреляла и кто из офицеров командовал. Стрелок вернулся и доложил, что там не рота, а люди из разных рот. Офицеров у них нет, а залпами командовал ефрейтор. Германцы били все сильнее. Точно в яблочко попадали, сволочи. Все аэростат их проклятый!.. У нас на позициях ни намека на хоть какие-то признаки жизни… Ну а в сумерки, когда огонь прекратился, мы с господином подполковником весь ближайший участок опушки облазили. Никого, кроме массы убитых, там не нашли. Тогда решили с четырьмя солдатами, что при нас находились, идти сюда, в бригаду. По дороге собрали в лесу еще восьмерых. Они отходили с разных участков. Говорят, что там, откуда идут, живых больше нет. А офицеров уже с утра ни одного не было.

Рассказ адъютанта потрясал. Четырнадцать человек! Все, что осталось от целого полка, не считая еще одного взвода. Но тот находился в тылу, при обозе, и в обороне леса участия не принимал. Ошеломленный Борис, не находя слов утешения, неуверенно проговорил:

– Возможно, разрозненные группы… некоторые стрелки еще бродят по лесу?

Но адъютант уныло замотал головой:

– Нет, господин капитан. С полной ответственностью могу заявить, что значительного ухода людей в тыл не было. 12-й Финляндский полк перестал существовать…

Ночь прошла относительно спокойно, хоть и выдалась бессонной. Вторая подряд.

Ближе к утру Сергеевский, устав бороться со сном, с наслаждением растянулся на соломе, не обращая внимания на ее гнилостный запах, закрыл давно слипающиеся глаза и провалился в небытие…

Разбудил его чей-то спор. Прислушался. Узнал голос капитана Колесникова, который негромко доказывал что-то – похоже, Волкобою, коль скоро тот кричал с раздражением:

– …Полная чушь… Глупость… Это вздор… А я вам говорю, что я не согласен… И чему вас только в академии учили?..

Спор, скорее всего, начался давно, раз Колесников не выдержал и тоже повысил голос:

– Тогда я иду на телефон и докладываю начальнику штаба корпуса, что вы мешаете мне осуществлять распоряжения командира корпуса.

Послышались шаги. Действительно к телефону, за перегородку.

– Да погодите вы! – Волкобой поспешил вернуть капитана, примирительно просипев: – И чего так кипятиться? Ладно, ладно, я согласен. Делайте, как считаете нужным.

К подобным перебранкам Колесникова с генералом, поначалу немало удивившим Бориса, офицеры штаба давно привыкли. Волкобой постоянно спорил, не соглашаясь ни с чем, что предлагал капитан. Колесников убеждал, настаивал. Постепенно и тот и другой переходили на крик. Но в итоге Волкобой позволял Колесникову действовать на свое усмотрение и мгновенно успокаивался. Судя по всему, он таким образом проверял уверенность начальника штаба в своем решении, да и себя в том убеждал.