Андрей Расторгуев - Атака мертвецов

– А там? – Николай показал на дом, с виду вроде бы целый, но в его стене зияла огромная пробоина.

– Помещение воздухоплавательной роты. На момент попадания в нем никого не было. Еще побаивались, что временные блиндажи разбомбят, но разнесло лишь один, и то пустой.

– Вам сказочно везет, господин комендант, – резюмировал Сухомлинов. – Не иначе сам Господь хранит Осовец.

Николай улыбнулся, весело сказав:

– Знать не напрасно я подарил в свое время крепостной церкви образ святого Николая Чудотворца. Кстати, храм уцелел?

– Цел, Ваше Императорское Величество, несмотря на попадание снаряда. Посмотрите?

– Непременно, Карл Александрович. Идемте.

Церковь в честь Покрова Пресвятой Богородицы стояла на краю просторного плаца, на первый взгляд совершенно не поврежденная. И священник был на месте, немного удивленный появлением столь высоких прихожан.

– Куда бомба-то угодила? – уточнил у него Николай.

– В крыше и в стене дыра пробита, – ответил тот спокойно. – Почитай у самого алтаря. Только вот ни единого осколочка внутрь не упало. Все образа целехоньки. Даже стеклянный колпак на Святых Дарах не повредился милостью Божьей.

– Это истинное чудо, Ваше Величество! – воскликнул Сухомлинов.

Император согласно кивнул и снова повернулся к священнику:

– А страшно ли было при бомбардировке, отец?

– Никак нет, Ваше Императорское Величество, – по-военному отрапортовал церковник. – Только скучно мне стало, когда снаряды вблизи ложиться начали, ну я и пошел в храм.

Воспользовавшись тем, что Николай устроил молебен в церкви, Шульман бросился выстраивать на плацу всех, кто был свободен от службы и восстановительных работ. Маловато людей собралось, но чтобы достойно поприветствовать Его Императорское Величество, должно хватить.

Выйдя к солдатам, построенным в жидкие коробки, Николай принял доклад коменданта и поздоровался с гарнизоном. Выслушав ответную здравницу, проникновенно сказал:

– Благодарю вас за достойную боевую службу!

– Ура!!! – троекратно прокатилось по площади.

– Владимир Александрович, – обратился император к Сухомлинову. – Передайте господину коменданту двадцать пять Георгиевских крестов и медалей для вручения достойнейшим от моего имени, – посмотрел на Шульмана: – Вас, Карл Александрович, за доблестную оборону Осовца Высочайше жалую орденом Святого Георгия четвертой степени.

Выпучив глаза, комендант дрожащим от волнения голосом отчеканил положенный ответ. Растерянно слушал, как император еще несколько раз похвалил его и чинов гарнизона за хорошую службу. Словно во сне смотрел на садящихся в автомобиль Николая и Сухомлинова, держа руку под козырьком, а после на отъезд колонны, который сопровождало восторженное громогласное «ура». Даже не скажешь, что и половины личного состава здесь нет. Вон как орут, выкручивая головы по ходу движения императорского мотора. Глаза радостным огнем горят.

И коменданта прошибла слеза…

Поспешный отход из Восточной Пруссии побил все рекорды скорости, что показала русская армия во время своего наступления. Буторов недоумевал, зачем нужно было сломя голову бросаться на врага, недостаточно подготовившись, не до конца укомплектованными частями, чтобы потом не только бежать с его территории, но и на своей земле пятиться? Ради чего столь умопомрачительные потери, львиная доля которых приходится на ужасную трагедию в Мазурских озерах, где погибла практически вся армия генерала Самсонова? Неужто лишь затем, чтобы первыми влепить пощечину негодяю, а потом долго и нудно терпеть от него тумаки, убегая от преследования?

Как выяснилось, не только. Торопливое, плохо подготовленное наступление имело свою цель, ради которой русское командование пошло на заведомо большие жертвы. И цель эта, в высшей степени благородная, была достигнута. Напуганные быстрым продвижением русских в глубь страны, немцы перебросили некоторые свои части с французского фронта в Восточную Пруссию, что позволило союзникам облегченно вздохнуть, собраться с силами и одержать победу в сражении на Марне.

Но обо всем этом Буторов узнал гораздо позже. После того, как медленно, в густом потоке отступающих войск, часто останавливаясь, отряд подтягивался к Сталюпенену. Проходил через горящий город сквозь густые клубы черного дыма и нестерпимый огненный жар от полыхающих домов с обеих сторон улицы. Тогда на нескольких двуколках загорелся брезент. Бешено бились кони, орали солдаты и санитары, кричали, взывая о помощи, раненые. Если бы не Соллогуб, с револьвером в руке пробивший корпусом своей лошади дорогу, так и сгинули бы, наверно, в пламени пожара.