Ян Мо - Песнь молодости

Вошла, прихрамывая, Сюй Хуэй. На ее лбу виднелись запекшиеся пятна крови. Не дав Дао-цзин и рта раскрыть, она подскочила к кровати:

— Ну как? Лучше? Температура еще есть?

Дао-цзин пожала ей руку:

— Сюй Хуэй, ты почему не пошла в больницу? Такие раны очень опасны.

— Ты волнуешься, как старенькая мама, — Сюй Хуэй заботливо поправила на ней одеяло и улыбнулась. — Не беспокойся. Легкие царапины. Стоит ли идти в больницу? Лучше расскажи, как твои дела.

— Хорошо. А потерь много? Кого арестовали?

— Двух студентов из педагогического серьезно ранили штыками. Много потерь и у нас. Еще не подсчитали. Арестовано… Пока только знаем, что арестовано свыше десяти человек.

— Что дальше намечено? — тревожно спросила Дао-цзин, внимательно глядя на Сюй Хуэй.

— Да. И я тоже об этом хотела спросить, — присоединилась Сяо-янь.

Сюй Хуэй выпрямилась, хотела налить себе чаю, но, заметив, что чайник пустой, покачала головой:

— Соседи тоже ходили на демонстрацию? Так ты и сидишь без капли воды? Да-а… Вы спрашиваете, что будем дальше делать? — Сюй Хуэй задумалась, потом улыбнулась. — Направлять студенческое движение в русло борьбы рабочих и крестьян! Вулкан уже действует! Пусть все зло и мрак сгорят в потоке его лавы!

Сюй Хуэй говорила так, будто произносила клятву.

На третий день после демонстрации Дао-цзин стало лучше, хотя она все еще была очень слабой. Чтобы дать ей окончательно выздороветь, а также чтобы уберечь от врагов, Сюй Хуэй категорически запретила ей выходить на улицу. Дао-цзин пришлось отлеживаться и читать — она оказалась надолго оторванной от внешнего мира.

Цзян Хуа 9 декабря так и не пришел. Он появился лишь на третий день вечером.

Весь светясь радостью, потирая замерзшие руки, он ласково сказал:

— Теперь, наверное, ничто не помешает нам быть вместе… целый месяц.

— Правда? — не веря себе, спросила Дао-цзин и положила свою руку в его большую ладонь. — Это правда, Цзян Хуа? Но как ты плохо выглядишь! Уж не заболел ли? — встревожилась Дао-цзин.

— Нет, нет, не заболел. А ты как? — улыбнулся Цзян Хуа и прилег на кровать.

Дао-цзин с беспокойством посмотрела на него:

— Не может быть. Если бы у тебя было все в порядке, то не выглядел бы таким желтым. Попал в переплет?

Цзян Хуа навалился на подушку и устало закрыл глаза:

— Нет. Штаб демонстрации находился в кафе неподалеку от университета и не подвергся нападению. Но вчера вечером две сотни полицейских окружили Северо-Восточный университет и стали хватать руководителей демонстрации как раз в то время, когда мы были там. Но нам повезло: мы перемахнули через стену и ушли от погони. Было много снега, и когда я перелезал, то поскользнулся и свалился на какие-то доски у стены. Вот и ушибся.

— Чем спокойнее говорил Цзян Хуа, тем больше нервничала Дао-цзин:

— Дай-ка я посмотрю, где ты ушибся.

Но Цзян Хуа воспротивился:

— Не надо. Уже все прошло!

Он взял ее за руки и тихо спросил:

— Дао-цзин, ты знаешь, к чему привела демонстрация? В Бэйпине началась студенческая забастовка. На нее откликнулись студенты всей страны. Невзирая на невероятные трудности, нашей партии удалось зажечь факел борьбы среди студентов!

— Да, я знаю об этом. — Дао-цзин прижалась к лицу Цзян Хуа и перевела разговор на другую тему: — Ты устал? Мы так давно не виделись… Ты знаешь, что я сейчас хочу? Чтобы мы больше никогда, никогда не расставались!

Цзян Хуа в знак согласия кивнул головой. На его бледном лице появилась счастливая улыбка. Он медленно приподнял отяжелевшие веки и крепко сжал руки Дао-цзин:

— Дао-цзин, мне уже двадцать девять лет, и лишь сейчас я впервые полюбил… тебя. Ты так похожа на мою маму, поэтому я отдаю тебе свое сердце и любовь. Всеми силами хочу дать тебе радость и счастье… Но, прости, меня беспокоит, что я тебе даю очень мало.

— Ты ошибаешься. Разве мы не делим пополам и горести и радости? Как ты можешь думать, что я тобою недовольна? Неправильно! Я счастлива, как никогда. — Дао-цзин перевела дыхание, ее бледное лицо стало строгим, но потом опять потеплело: — Я часто думаю, что настанет день, когда осуществится моя мечта — стать достойным борцом за дело коммунизма. Кто вселил в меня эту мечту? Партия и ты тоже… Что значат все наши личные интересы? Ничего. Лишь бы продвигалось вперед наше дело, лишь бы народу была польза. — Она смущенно прижалась к нему. — Так ты все-таки сильно ушибся?

— Да нет, — медленно ответил Цзян Хуа, закрыв глаза. — На самом деле, нечего беспокоиться. Если бы серьезно, я бы сказал, — он рассмеялся. — Дао-цзин, ты еще не знаешь меня и считаешь, что я не способен ни на какие чувства. Верно? Но это же не так. Я люблю и помечтать.