Ян Мо - Песнь молодости

— Дао-цзин, иди ложись в постель! Не беспокойся, я все сделаю за тебя! Если я пролью кровь, то это будет и твоя кровь… — со слезами на глазах уговаривала ее Ван Сяо-янь.

Дао-цзин облокотилась на ее плечо и что-то хотела сказать. В предрассветной тиши вдруг отчетливо послышалась песня — суровая и торжественная. Казалось, что она исходит из самого сердца земли и несет необычайную силу людям. Дао-цзин и Сяо-янь повернулись в ту сторону, откуда доносилось пение, и прислушались, застыв в строгом молчании:

Песня не была для них новой, но на рассвете, перед предстоящей им яростной схваткой, она прозвучала совсем по-новому — величественно и сильно. Кровь вскипела в жилах. Это призыв к штурму, к борьбе! Дао-цзин выпустила из рук плечо подруги и взволнованно сказала:

— Иди скорее! Жду от вас добрых вестей!..

Весь день она пролежала в кровати, не сомкнув глаз. Временами она напрягала слух. На улице ей чудились людской говор и мощные призывы, сливавшиеся с бурными порывами ветра. Казалось, что они приходят из другого мира и сотрясают ее комнатку, заставляя сердце биться учащеннее.

Наконец стемнело. За окном продолжал завывать ветер. Мела поземка. Дао-цзин съежилась под одеялом и заснула, устав от томительного ожидания. Холодный сквозняк заставил ее открыть глаза и зажечь свет. Перед кроватью стояли, дрожа всем телом, Ли Хуай-ин и Ван Сяо-янь.

— Вернулись! Ну, как там? — хватая их за руки и пытаясь сесть, взволнованно спросила Дао-цзин.

— Л-лежи! Мы… мы з-з-замерзли! — еле выговорили девушки.

Их лица посинели, а волосы обледенели. Шуба на Ли Хуай-ин стояла коробом. Но настроение у обеих, особенно у Ли Хуай-ин, было необычайно приподнятым.

— Расскажите, как все было? Не томите! — Дао-цзин сняла с себя куртку и протянула ее Ли Хуай-ин: — На, надень скорее. Твоя шуба стала куском льда.

Та внезапно бросилась на шею к Дао-цзин.

— Сколько лет я бродила в потемках и лишь сегодня поняла, как должен жить человек! — смеясь и плача, сказала она.

Ван Сяо-янь оттащила ее со словами:

— Хуэй-ин, ты что это? Мы же должны поздравлять друг друга!

Дао-цзин, забыв про болезнь, вскочила. Легко одетая, она стояла посреди холодной комнаты и пожимала руки своим подругам:

— Как же вам досталось! Идите скорее к себе, переоденьтесь! Я буду вас ждать.

Лед на волосах Сяо-янь и Ли Хуай-ин растаял, и вода потекла им на лицо.

— Ложись сию же минуту! — подталкивая Дао-цзин, сказала озябшая Ван Сяо-янь. — У тебя жар! А за нас не волнуйся. Нас на Ванфуцзине полицейские облили из пожарной кишки, и то ничего. Мы скоро придем.

— Вы Сюй Хуэй видели? Как она?

— Уже вернулась. Скоро тоже придет к тебе. А почему ты не спрашиваешь про Цзян Хуа? Ты должна беспокоиться и о нем! — оживилась Ван Сяо-янь.

Но Дао-цзин мимо ушей пропустила этот вопрос:

— Ладно. Иди-ка лучше переодевайся!

Лишь оставшись одна, Дао-цзин вспомнила про Цзян Хуа.

После той памятной ночи они не виделись вот уже целый месяц! Разлука есть разлука. Сколько тревожных мыслей несет она с собою! За это время Цзян Хуа удавалось через товарищей на словах передавать, что он жив-здоров и что, как только выберет время, навестит ее. Но день за днем прошло уже полмесяца, потом месяц, а Цзян Хуа не появлялся. «Пусть не приходит, лишь бы у него все было хорошо!» — думала Дао-цзин.

Вскоре вернулась успевшая переодеться Ван Сяо-янь. Ли Хуай-ин задерживалась. Сяо-янь не утерпела и стала подробно рассказывать о всех событиях этого необыкновенного дня подругам, которые не ходили на демонстрацию.

По ее словам, дело было так.

Ранним утром 9 декабря студенты Пекинского университета начали стекаться к воротам Дунчжаймынь [138] Дунчжаймынь — ворота в стене, окружающей Пекинский университет. . Было холодно. Шарфы покрывались инеем, но молодой задор взял верх над морозом. Ли Хуай-ин пришла в роскошной меховой шубе и ботинках на высоких каблуках, вызвав немало удивленных взглядов, но это ее не смутило, и она звонким голосом крикнула:

— Товарищи! Покинем башню из слоновой кости! Выйдем из аудиторий! Все на борьбу в это опасное для нации время!

Ей дружно ответили. Пример Ли Хуай-ин подействовал и на тех, кто раньше колебался. Студенты гурьбой направились на Дунчананьцзе [139] Дунчананьцзе — главный проспект Пекина. . Там уже волновалось море голов.