Джорджетт Хейер - Роковой поцелуй

Граф тем не менее проводил ее до самого фаэтона, помог подняться в него и подождал, пока она не уедет. Вернувшись в гостиную, он застал мистера Бруммеля стоящим на прежнем месте. В руке тот держал бокал с мадерой и неспешно потягивал вино мелкими глотками. При виде графа мистер Бруммель заметил со свойственной ему мечтательной созерцательностью:

– Мне пришло в голову, Джулиан, что, хотя я могу быть и не настолько хорошо информированным, однако новости о боксерском поединке в окрестностях наверняка достигли бы ваших ушей.

– Вы вольны думать, как вам будет угодно, – коротко ответил граф.

Мистер Бруммель взглянул на него поверх края бокала.

– Знаете, а ведь я действительно так думаю, – сказал он. – Выдумка о петушиных боях оказалась более удачной и, если вы ею удовлетворены, то уж мне грех жаловаться.

– Я нисколько ею не удовлетворен, – отозвался граф. – Однако следовало сказать хоть что-нибудь. Если у вас есть какие-либо иные предложения, я с радостью их выслушаю. Что у вас на уме, Джордж?

– Кто, – осведомился мистер Бруммель, – является наследником состояния Перегрина?

– В общем и целом – его сестра.

Мистер Бруммель сокрушенно покачал головой.

– Не думаю, что мисс Тавернер способна на такое нарушение приличий, как убийство собственного брата.

Перед тем как ответить, граф налил себе бокал вина и пригубил его.

– Убийство, Джордж, – очень сильное слово, – заметил он. – Там ведь был и грум, и тильбюри, и пара лошадей.

– Верно, – согласился Бруммель. – Между тем я придерживаюсь мнения, что изобретательный человек мог – в случае нужды – найти средство избавиться и от грума, и от тильбюри, и даже пары лошадей.

– Такая мысль уже приходила мне в голову. Но я не собираюсь упоминать о ней в разговоре с мисс Тавернер.

Мистер Бруммель опустил на стол бокал и вновь раскрыл свою табакерку.

– Сколько лет мы с вами знакомы, Джулиан? – полюбопытствовал он.

– Ровно восемнадцать, – с сокрушительной точностью ответил граф.

– Вздор! – Бруммель даже вздрогнул от неожиданности. – Неужели столько времени прошло с тех пор, как я поступил в полк?

– О вашем приеме в десятый гусарский полк официальный вестник сообщил в июне 1794, а оставили вы нас в 1798 году, после того, как полк перевели в Манчестер, – безжалостно уточнил граф.

– Это я помню, – признал Бруммель. – Но какой кошмар, право слово! Значит, мне уже тридцать четыре или даже тридцать пять!

– Тридцать четыре, – уточнил граф.

– Мой дорогой Джулиан, умоляю вас никому не говорить об этом! – порывисто вскричал Бруммель.

– Не скажу. Так что вы хотели мне сообщить?

– Ничего особенного, разве что за все годы нашего знакомства я считал вас исключительно изобретательным и находчивым человеком, – сказал Бруммель.

– Премного обязан, – отозвался граф. – Вам остается лишь добавить, что самым настойчивым претендентом на руку мисс Тавернер является некий Чарльз Одли, и тогда мы с вами вполне поймем друг друга.

– Но я знаю вас целых восемнадцать лет, – возразил Бруммель. – И мне представляется, видел также еще одного настойчивого воздыхателя – чрезвычайно воспитанного, вежливого джентльмена, который, насколько я знаю, приходится ей кузеном.

– Сын адмирала Тавернера, – коротко бросил граф.

Бруммель согласно кивнул.

– Да, я однажды повстречал адмирала на Брук-стрит. Он из тех, кто без стеснения дважды попросит добавки. И я готов с чистой совестью заподозрить любого его сына.

– Да, – сказал граф, – думаю, если о Перегрине по-прежнему не будет вестей, то подозрение падет на мистера Бернарда Тавернера. Для него это станет настоящим несчастьем.

– Полагаю, – небрежно заметил Бруммель, – джентльмен, о котором идет речь, не является вашим другом.

– Он настолько не является моим другом, – ответил граф, – что я буду очень удивлен, если в самом ближайшем будущем он не возьмется утверждать, будто это я повинен в исчезновении Перегрина, его грума, тильбюри и лошадей.

– Какая нелепость, – заметил Бруммель.

– Действительно, – согласился граф, – какая нелепость, мой дорогой Джордж.

Тем временем мисс Тавернер провела на Марина-Парейд весьма беспокойный день, подбегая к окну при первых же звуках останавливающегося у дома экипажа и пытаясь найти разумное объяснение затянувшемуся отсутствию Перегрина. И, хотя миссис Скаттергуд изо всех сил пыталась успокоить ее, было заметно, что и дуэнья тоже изрядно встревожена, так что, когда в шесть пополудни от Перегрина по-прежнему не было никаких известий, именно она, а не мисс Тавернер, отправила лакея на Стейн со срочным посланием для графа Уорта.