Генри Миллер - Плексус

Когда он ушел, Аберкромби говорит мне: «Твоя молитва услышана. Больше никогда не сомневайся. Я возвращаюсь в Барстоу. Если опять понадоблюсь, позови меня».

«Но как это сделать?» – спрашиваю.

«Просто позови. Я услышу, где бы ты ни был. Просто поверь в это».

Примерно через полгода я снова оказался в затруднительном положении. На сей раз дело было в женщине. Я был в отчаянии. И тут я вдруг вспомнил слова Аберкромби и воззвал к нему. Три дня спустя он явился в мой дом – аж из Колорадо.

Папаша Герби, который сидел, облокотясь о стол и подперши голову руками, подался ко мне.

– Это необыкновенно, Генри, – сказал он. – И во второй раз он тоже помог тебе?

– Да, конечно, – ответил я. – Мне не пришлось ничего делать, только молиться. На этот раз Аберкромби, прежде чем уйти, сказал: «Ты не должен больше звать меня, Генри. Теперь ты уже должен понимать, что сила не у меня, но у Господа. Веруй в Него, и твои молитвы будут услышаны. Я, возможно, больше никогда не увижу тебя, но всегда буду с тобой – духовно». И я так никогда и не увидел его. Но, как он сказал, я знаю, что он всегда рядом. Я бы, например, почувствовал, если бы он умер.

– Ну, Джордж, – спросил старик, – а что скажешь ты? С тобой когда-нибудь случалось подобное?

– Нет, – ответил Джордж, – но я хочу спросить Гена. – Он повернулся ко мне с совершенно невозмутимым видом. – А правда, Ген, что Аберкромби сидел в тюрьме?

(Чистой воды выдумка, естественно, но приходилось подыгрывать.)

– Да, – ответил я, – он провел в тюрьме десять лет по обвинению в непредумышленном убийстве.

– Но как случилось, что он совершил преступление?

Надо было быстро что-нибудь придумать.

– Его признали виновным в убийстве с целью самозащиты. Свидетелей не было.

– Но разве Аберкромби не пользовался, еще до убийства, репутацией человека странного?

– Да-а… – согласился я, не понимая, куда клонит Джордж.

– Тебе никогда не казалось, Ген, что Аберкромби какой-то не такой, как все? Не хочу сказать, сумасшедший, но что у него были не все дома, это наверняка. Разве ты не рассказывал, что он верил, будто может летать?

– Да, говорил однажды. Но больше не повторял. К тому же он не хвастал, а говорил спокойно. Он говорил о необычайных способностях, которыми Бог награждает нас, смертных, когда мы нуждаемся в Его защите. Это не такой уж бред, не правда ли?

– Может, и нет, Ген… но было кое-что другое.

– Что именно?

– Ты говорил, что он мог видеть в темноте, как кошка, слышать то, что другие не слышат, и что у него феноменальная память. Кажется, ты сказал однажды, как он заявил, что у него два отца. Что он имел в виду?

Вопрос поставил меня в тупик. Пришлось признаться, что я не знаю ответа.

– Слушай, Ген, Аберкромби во многих отношениях был сомнительной личностью. Тогда я ничего не говорил тебе, потому что ты слепо верил в него. Ты сказал, что он нашел золотую жилу. Уверен, что это так?

– Нет, не совсем, – ответил я, – я слышал это от его брата.

– Который был известным лжецом, – быстро сказал Джордж.

Старик был недоволен таким «допросом с пристрастием».

– Но Ген слишком доверчив, – настаивал Джордж. – Он верит всему на свете.

– Господь завещал нам веровать.

– Но это уже становится нелепым, – возразил Джордж. – Нельзя верить всему на свете!

– Ты, Джордж, – сказал старик, – как твой отец. Фома неверующий.

– Ну-ну, – подала голос тетка Джорджа, – не говори таких вещей!

– Буду говорить! – Старик стукнул по столу кулаком. – Отец Джорджа – хороший человек, только ни во что не верит. И никогда не верил, ни на грош.

Старик начинал злиться.

– Он был добр ко мне, – сказал Джордж упрямо, не потому, что хотел защитить отца, но просто чтобы старик еще больше распалился.

– Это не имеет значения, – ответил старик, – он обязан хорошо относиться к тебе, тут нет никакой его заслуги. Что он сделал для Бога? Вот что я хочу знать.

Джорджу нечего было ответить. Старик продолжал свою гневную тираду. Жена попыталась его успокоить, чем взбесила его еще больше. Недурная приправа к пресной трапезе. Мы были довольны.

Не знаю, чем бы все кончилось, если бы малышу Герби не пришла мысль запеть. Он запел один из тех слащавых церковных гимнов, которые вышибают у слушателя слезу. Он пел, как ангел, закрыв глаза, фальцетом. Мы все были так ошарашены, что не смели рта раскрыть. Закончив петь, Герби подался вперед, опустил голову и забормотал молитву. Он просил Господа вернуть мир и согласие в семье, простить отца за несдержанность, дать матери силы нести бремя забот и, наконец – с ханжеской миной, – не оставить своей заботой двоюродного брата Джорджа, которого поразила тяжкая болезнь. Когда он поднял голову, по его щекам струились слезы.