Бенджамин Дизраэли - Сибилла

У Контарини Флеминга, главного героя романа, от чьего лица ведется повествование, смешанная кровь: его отец, нашедший пристанище в Скандинавии, происходил из семейства саксонских баронов, мать — из старинного аристократического венецианского рода. Сочетание противоположных задатков психического склада, на которые указывают два имени персонажа — одно итальянское, другое германское, — определило темперамент заглавного героя, вступающий в конфликт с обстоятельствами его рождения: мать умирает при родах, отец вторично женится, мальчик оказывается в чуждом ему окружении мачехи и ее детей, с которыми он непрестанно ссорится; следствием тому — неудовлетворенная потребность в любви, которую не может компенсировать доброта отца, занятого собственной карьерой политического деятеля, приступы упрямства и меланхолии у мальчика, а также его ощущение собственного отличия от других людей, внушающее ему ужас (см.: Disraeli 1832: 6–7, 18–19). Контарини уже в детстве осознаёт, что у него есть внутренний мир, в котором он может спасаться от своих несчастий. Этот внутренний мир являет собой театр, где актером оказывается сам мальчик, в воображении которого «герои сменяются рыцарями, тираны — чудовищами» (Ibid.: 17–18). У Контарини рано наступает пора влюбленности. Свое первое, еще детское, чувство он испытывает к графине Христиане Норберг (см.: Ibid.: 12–16); не менее сильно его увлечение воображаемым образом Эгерии, наставницы и возлюбленной легендарного римского героя Нумы Помпилия (см.: Disraeli 1832: 19–22). В отроческие годы религиозный экстаз, в который Контарини приходит от созерцания образа Марии Магдалины, заставляет заглавного героя обратиться в католичество (см.: Ibid.: 47–48).

Темперамент, рано проявивший себя в эмоциональной жизни Контарини, столь же рано пробуждает в нем честолюбие. Еще в детстве у героя появляется «глубокое убеждение, что жизнь [его] <���…> будет просто невыносимой, если [он] <���…> не станет величайшим из людей». Он полон энергии для осуществления своих честолюбивых замыслов. Контарини воображает, как он «командует армиями и размахивает мечом» (Ibid.: 29). Однако и в реальной жизни, встречаясь в школе со своими сверстниками, он «воспринимал их исключительно как существ, которыми <���…> намеревался управлять» (Ibid.: 23–24). Он побеждает физически более сильного противника в драке (см.: Ibid.: 36–37). В студенческие годы он верховодит в «тайном союзе во имя улучшения общества» (Ibid.: 124), а когда этот союз превращается в шайку разбойников, те единодушно выбирают Контарини своим предводителем (см.: Ibid.: 131).

Но вот в жизни Контарини происходит поворот, и он становится личным секретарем своего отца (см.: Ibid.: 156), министра иностранных дел неназванного скандинавского государства (впрочем, однажды вскользь упоминается о пешем походе Контарини и его студенческих приятелей по Норвегии, см.: Ibid.: 128). Юноше открывается «мир интриг», в котором он преуспевает.

В формировании своего характера я следовал примеру отца. Я усваивал его глубокую поглощенность мирскими делами. Я даже преувеличивал ее с присущей мне импульсивностью. Я признавал своекорыстие пружиной всех действий. Я принимал за истину тот факт, что ни одному мужчине нельзя доверять, ни одну женщину нельзя любить. Я упивался тем, что втайне считал себя бессердечнейшим из людей будучи светским человеком, я совершенно освободился от неуклюжей аффектации, присущей мне в отрочестве. Я был самоуверен, заносчив и резок, но притом обходителен и не лишен изящества. Мужчины боялись моего сарказма, а женщины с удивлением повторяли мои невообразимые остроты. <���…>. В целом, я считал себя одним из тех значимых граждан страны, что обладают большими талантами, глубоким знанием людей и поступков, а также прекрасно разбираются в общественной жизни.

От подобной самоуверенности Контарини приходится отказаться — и как раз в ту пору, когда его карьера идет к своему апогею, вызывая восхищение отца, который предрекает ему блестящее будущее: «Мой сын, ты станешь премьер-министром <���…>, а возможно, и чем-то большим» (Ibid.: 177).

Отказ Контарини от удовлетворенности собой внутренне мотивирован укоренившейся в нем тягой к творчеству, питаемой воображением, силу которого он ощущает с раннего детства. В отрочестве фантазия пробудила в нем «мысль о литературном творчестве» и дала возможность понять, что «роман в любой своей форме предлагал [ему] <���…> жизнь, более родственную [его] <���…> чувствам, нежели мир, в котором [он] <���…> обитал» (Ibid.: 40). Воображение неизменно подсказывает Контарини предметы его обожания, и первый литературный опыт побуждает его объясниться в любви графине Христиане Норберг, когда он, уже будучи молодым человеком, вторично встречает ее.