Бенджамин Дизраэли - Сибилла

Эти отступления раскрывают малоизвестные, но важные аспекты взглядов Дизраэли. «Молодой герцог», как и его первый роман «Вивиан Грей», подвергся основательной правке в 1853 году, и приведенные цитаты оказались в числе тех, что были вырезаны. Поскольку большинство современных изданий его романов воспроизводят версию 1853 года и более поздние публикации, те, кто читает отредактированного Дизраэли, получает не то чтобы неверное, а скорее неполное представление об этом человеке. Нет никакой загадки и в том, что касается авторской правки. К середине века Англия уже приобрела «респектабельность». Читающую публику перестали привлекать байроны, а к 1855 году Дизраэли уже высоко поднялся <���…> по карьерной лестнице. Он уже успел побывать канцлером Казначейства — и не особо желал, чтобы ему напоминали о его несчастливой молодости.

Рассмотрение вопроса о том, в какой же степени авторские отступления в «Молодом герцоге» отражают «несчастливую молодость» Дизраэли, следует предоставить биографам писателя. Историку литературы же остается заключить, что байронизированный образ рассказчика в этом романе, с его многообразием поз и внезапными переходами от одной из них к другой, принадлежит к романтической традиции и таким образом расширяет диапазон жанровых признаков произведения.

Двадцать восьмого мая 1830 года Дизраэли начал свое средиземноморское и ближневосточное путешествие, которое продолжалось шестнадцать месяцев. Он побывал в Гибралтаре, Испании, на Мальте, в Албании, Греции, Турции, Палестине (Иерусалим), Египте. Жизненный опыт, приобретенный им во время поездки, оказал определяющее влияние на его личность. Блейк замечает на этот счет:

Значение [этого путешествия] заключается не только в том влиянии, которое оно оказало на его (Дизраэли. — И.Ч.)литературное творчество (хотя, разумеется, он не смог бы создать ни «Контарини», ни «Алроя», ни «Танкреда», ни даже «Лотаря» без ощущения той атмосферы, которую впитал за шестнадцать месяцев своей поездки). Не заключается оно и в том влечении, что вызвала у него несколько эксцентричная и, по правде сказать, туманная восточная философская доктрина, которую он время от времени пробовал исповедовать, — «великая азиатская тайна». В его путешествии на Восток куда большее значение следует отвести тому, как оно повлияло на его позицию в ключевых вопросах внешней и имперской политики, позицию, которая приобрела, во всяком случае, доминирующую роль в общественной жизни в бытность Дизраэли премьер-министром.

Однако, когда в конце октября 1831 года Дизраэли возвратился в Англию из своего путешествия, ему и в голову не приходила мысль о должности премьер-министра в правительстве Великобритании, да и вообще политическое поприще ему пока только смутно грезилось. Зато литература по-прежнему оставалась в его жизни на первом плане. Она служила для него источником доходов, и с ней были связаны все его ближайшие замыслы, над осуществлением которых он, как сам говорил, «трудился до седьмого пота», сообщая друзьям, что «через несколько месяцев появится бессмертное произведение» (Jerman 1960: 142).

Литературный Лондон встретил Дизраэли новостями. Слава «одного из величайших поэтов нашего века», как Исаак д’Израэли именовал Байрона (Д’Израэли 2000: 11 и далее неоднократно), продолжала сходить на нет благодаря появлению у интеллектуальной молодежи нового поэтического кумира, которым стал Перси Биш Шелли; его открыл для себя кембриджский литературный кружок, носивший название «Апостолы» (см.: Алексеев 1960: 358, 366–367; Клименко 1967: 9; Buckley 1951: 19–20, 24). Мысль о поэте-пророке, по выражению Б.-Р. Жермена, всё так же «витала в воздухе» (Jerman 1960: 138), однако облик его начал приобретать иные, чем, например, у Уильяма Вордсворта (1770–1850), черты, воспринятые сначала Карлейлем, а затем и Рёскином. Так же, как у Вордсворта, лирический герой Шелли приобщен к вечной истине, однако его мир более не замкнут на личном общении с ней, ибо его высшее призвание заключается в том, «чтобы в глубоком колодце творческого воображения, питаемого чистейшими источниками естества, обнаружить „живую воду“ для духовного обновления общества» (Marchand 1941: 235). Эту намечавшуюся смену акцентов в подходе к фигуре романтического поэта, вероятно, и ощутил Дизраэли, когда приступил к созданию романа о «развитии и формировании поэтического характера» (Disraeli 1832: V).

Несмотря на былую ссору с издателем из-за «Вивиана Грея», Дизраэли предложил рукопись своего очередного произведения Меррею, недавно отвергшему «Sartor Resartus», и тот принял ее для публикации, попросив Локхарта выступить в роли рецензента, а когда зять Вальтера Скотта затруднился дать положительный отзыв, направил ее поэту и историку Генри Харту Милману (1791–1869), который написал следующую рецензию: «отличное произведение», «„Чайльд-Гарольд“ в прозе» — и предсказал автору большой успех у читателей. Дизраэли был в восторге от отзыва Милмана. «Контарини Флеминг, психологический роман» вышел из печати в середине мая 1832 года (см.: Jerman 1960: 138, 143, 148, 150).