Бенджамин Дизраэли - Сибилла

— Вы бы так не считали, если бы любили, если бы могли полюбить меня, Сибилла, — мрачно произнес Морли. — Вовсе нет, это минута глубоких переживаний, и она предназначена именно для выражения таковых. Вы бы не ответили так, если бы того, кто преклонял перед вами колена, звали Эгремонт.

— Он бы ни за что не воспользовался, — Сибилла была уже не в силах сдерживать досаду, — таким своекорыстным и недостойным способом.

— Ах вон оно что! Она же его любит! — воскликнул Морли и разразился демоническим смехом.

Наступило молчание. В обычных обстоятельствах Сибилла просто ушла бы из комнаты, тем самым положив конец этой мучительной сцене, однако теперь подобное было невозможно: от продолжения этого разговора зависели все надежды на помощь отцу. Морли бросился в кресло напротив и молча откинулся на его спинку, закрыв лицо руками; Сибилла потеряла всякое желание возобновлять разговор об отце: она уже поняла, что Морли слишком хорошо осознаёт, какую власть над ее чувствами и даже поступками дает ему эта тема. А между тем время, время, что наполнилось теперь страхом, время продолжало ускользать. Было ясно, что Морли не нарушит молчания. Наконец Сибилла, не в силах более подавлять свою истерзанную душу, сказала:

— Стивен, будьте великодушны, расскажите мне о своем друге.

— Нет у меня друга, — ответил Морли, не отнимая рук от лица.

— Сжальтесь надо мной, святые угодники, — воскликнула Сибилла, — ибо я так несчастна!

— Нет-нет-нет! — воскликнул Морли, быстро вскочив со своего места и снова падая перед ней на колени. — Нет, не несчастны! Не нужно этих ужасных слов! Что я могу сделать? Что мне сказать? Сибилла, дражайшая Сибилла! Я люблю вас так сильно, так горячо, так преданно; никто не сможет полюбить вас сильнее, чем я; не говорите, что вы несчастны!

— Увы! Увы! — повторяла Сибилла.

— Что мне сделать? Что сказать? — восклицал Морли.

— Вы знаете, что я хотела бы от вас услышать, — сказала Сибилла. — Расскажите о человеке, который приходится мне отцом, если вам он уже не приходится другом; вы знаете, чего я хочу от вас: избавьте его, избавьте его от смерти, а меня — от отчаяния.

— Я готов, — заверил ее Морли. — Затем я и пришел. Слушайте. Собрание состоится сегодня вечером в половине девятого; они встречаются, чтобы организовать общее восстание по стране; правительство знает об их намерениях — их арестуют. Теперь мне по силам то, что не удалось нынче утром, когда я встречался с вашим отцом, — убедить его в правдивости моих слов; если же я смогу увидеться с ним до восьми часов — а устроить это будет нетрудно, — то отговорю его от участия, несомненно отговорю, и он будет спасен, ведь правительство в основном рассчитывает на доказательства в виде каких-то листовок и тому подобных бумаг, которые будут подписаны сегодня вечером. Итак, я готов спасти Джерарда, моего друга, если вам так угодно, человека, которому я раньше служил, и служил изрядно, ради которого я и сегодня приехал из Моубрея, чтобы помочь ему и защитить. Я готов сделать то, что вам нужно. Вы сами признали, что дело это не из легких, и если этот поступок совершит тот, с кем вы давно знакомы, кого, как сами признались, необычайно уважаете, он будет вдвойне приятен; я готов оказать эту исключительную услугу: избавить отца от смерти, а дочь — от отчаяния, стоит ей только сказать: «У меня всего одно сокровище, и оно ваше».

— Я читала про нечто подобное, — прошептала Сибилла и обернулась с гневным выражением на лице, — это сделка на крови, и неужели ее можно назвать любовью? Однако раньше такое случалось лишь между угнетателями и угнетенными. И вот впервые на дочь народа нападает человек из ее же сословия, который воспользовался своей властью за счет доверия, что было вызвано одним лишь сочувствием чужому горю. Это горько, горько для меня и мне подобных, с вашей же стороны — кощунственно.

— Это ответ? — спросил Морли.

— Да, — сказала Сибилла, — во имя Пресвятой Девы.

— В таком случае, доброй ночи, — сказал Морли и подошел к выходу. Взялся за ручку двери. Голос Сибиллы заставил его обернуться.

— Где они встречаются вечером? — сдавленно спросила она.

— Я обязан хранить молчание, — ответил Морли.

— В вашей душе нет ни капли доброты, — сказала Сибилла.

— Я ее отроду не встречал.

— Мы всегда были вашими друзьями.

— Соцветье, что не принесло плода.

— Этот час вспомнят на Страшном Суде, — произнесла Сибилла.

— Пресвятая Дева, возможно, заступится за меня, — ухмыльнулся Морли.