Бенджамин Дизраэли - Сибилла

— Ему вовсе не требовалось приходить в этот дом, чтобы выведывать его тайны, — злобно сказал Морли. — Это может с куда большей ловкостью провернуть тот, кто располагает возможностью любовных свиданий с самой очаровательной из местных обитательниц.

— Неотесанный деревенщина! — воскликнула Сибилла, выпрямившись в кресле; ее глаза метали молнии, а ноздри раздувались и дрожали от негодования.

— О да, я деревенщина! — выпалил Морли. — Я знаю, что я деревенщина. Будь я аристократом, дочь народа, возможно, соизволила бы относиться ко мне с меньшим презрением.

— Дочь народа любит истину, а еще — когда мужчины ведут себя подобающе, Стивен Морли, и будет с презрением относиться ко всем, кто возводит клевету на женщину, не важно, дворянка она или раба.

— И кто же этот клеветник?

— Спросите того, кто поведал вам о моем любовном свидании с мистером Эгремонтом или с кем-либо еще.

— Мои глаза, мои собственные глаза всё мне сообщили, — воскликнул Морли. — Сегодня на рассвете я прибыл в Лондон и узнал, как вы теперь творите свою утреннюю молитву. Да! — В его голосе зазвучали мука и скорбь. — Я проходил мимо ворот парка, я воочию видел, как вы прощались.

— Мы встретились случайно, — ответила Сибилла спокойным голосом, и по интонации его было ясно, что думает она совсем о других вещах. — И, вероятнее всего, больше никогда не увидимся. Не будем рассуждать о таких пустяках, Стивен. Мой отец — как мы можем его спасти?

— Пустяках? — Морли говорил медленно и серьезно, направляясь к ней и пристально глядя в ее лицо. — Это действительно пустяки, Сибилла? О, заставьте меня в это поверить, и тогда… — Он осекся на полуслове.

Сибилла подняла взгляд и глубоким блеском темных очей встретила испытующий взор Стивена; Морли отвел глаза, избегая неравной схватки; сердце его бешено заколотилось, он весь задрожал и упал на одно колено.

— Простите, простите меня, — сказал он и взял ее за руку. — Простите самого несчастного и самого преданного из людей!

— Вас не за что прощать, дорогой Стивен! — примирительно сказала Сибилла. — В минуты волнения вырываются необдуманные слова. Если их произнесла я, то сожалею об этом; если вы, то я их уже забыла.

Часы Святого Иоанна сообщили, что до семи осталось менее получаса.

— Ах! — воскликнула Сибилла, отнимая свою руку. — Вы же сами говорили, сколь драгоценно время! Что мы можем сделать?

Морли поднялся из своего коленопреклоненного положения и вновь начал мерить шагами комнату, на какое-то время целиком погрузившись в глубокие раздумья. Внезапно он схватил руку Сибиллы и произнес:

— Я больше не в силах выносить муку всей моей жизни: я люблю вас, и, если вы не станете моей, я не ручаюсь ни за чью судьбу.

— Я не рождена для любви, — ответила напуганная Сибилла, стараясь, однако, не выказывать свою тревогу.

— Все мы рождены для любви, — возразил Морли. — Это основа существования и его единственная цель. И любовь к вам, Сибилла, — продолжал он, охваченный жаром страсти, — в течение многих лет была в моей жизни заветным сокровищем. Ради нее я часто приходил к вашему очагу и кружил подле вашего дома; ради нее я прислуживал вашему отцу, словно какой-нибудь раб, и поддерживал замысел, которому не особо сочувствую и который ни за что не увенчается успехом. Это ваш образ пробуждал мои устремления, развивал способности, поддерживал в пору унижений; это он обеспечил меня теми материальными благами, которыми я теперь распоряжаюсь. О, соблаговолите принять их! Примите же их вкупе с пламенным сердцем и преданным естеством, что ныне склоняются перед вами, и не отрекайтесь от них, ибо они суть чувства и судьбы Народа.

— Вы изумляете, вы ошеломляете меня, — взволнованно произнесла Сибилла. — Вы пришли по другой причине, мы говорили совсем о других чувствах! Для своих странных, пугающих признаний вы нашли необычайно трудный час.

— В моей жизни тоже настал такой час, — сказал Морли, — и его минуты истекают немедля. Всё зависит от вашего выбора.

— В другой раз, — тихо и умоляюще произнесла Сибилла, — поговорим об этом в другой раз.

— Глубинные тайники моего сердца открыты, — сказал Морли, — и уже не закроются вновь.

— Стивен, — сказала Сибилла, — дорогой Стивен, я крайне признательна вам за ваши теплые чувства, но сейчас и правда не время для таких разговоров, перестаньте, друг мой!

— Я пришел узнать свою судьбу, — упрямо сказал Морли.

— Это надругательство над чувствами, — воскликнула Сибилла, более не в силах себя сдерживать, — так настойчиво излагать их чьей-либо дочери в такую минуту!