Стефан Жеромский - Пепел

Путники уже довольно долго отдыхали так в тишине, когда в конюшне вдруг с грохотом захлопнулись обе половинки ворот. В ту же минуту смертельно бледный возница распахнул дверь в комнату и крикнул:

– Егеря!

Рафал вскочил с лавки и на мгновение замер, не зная, что предпринять. Силезец крикнул на него, как на слугу:

– Давай загораживать дверь!

Они оба бросились в конюшню и стали подпирать вереи ворот и прорубленную в них сбоку калитку кольями, жердями, стремянкой, яслями, тележным кузовом, всем, что только попадало под руку. Во дворе раздался веселый говор, лязг оружия и цоканье подков по мерзлым кочкам. Кто-то толкнулся в ворота. Послышался стук, крик, приказ отворить дверь. Возница вбежал в комнату и бросился искать еврея. Тот спокойно сидел в полумраке около своих бочек. Глаза у него светились, как у кошки.

– Оружие есть?

– Оружие у меня?

– Давай что есть, патроны, живо!

– Да откуда же у меня патроны?

Мужик, недолго думая, схватил его за шиворот и встряхнул раз, другой, третий. Еврей, переведя дух, тут же показал глазами на половицу в углу. Путники с трудом приподняли ее и достали заряженное ружье и какую-то заржавелую саблю. Меж тем егери уже колотили шашками в двери корчмы и ломились так, точно шли на приступ. Один из пруссаков ударил в замерзшее окно кулаком и выбил стекла. Белый пар клубом повалил наружу. Огромная лапа в рукавице просунулась в выбитое окно и ухватилась за раму, но тут силезец, притаившийся у окна, изо всей силы ударил по руке добытой из-под половицы саблей. На дворе поднялся крик и шум. В выбитое окно тут же просунулось несколько ружейных дул, и разом в нескольких направлениях вырвались с треском дымки выстрелов. Ольбромский ткнул осоловелому Кшиштофу, который все еще безучастно сидел за столом, маленький карманный пистолет в правую руку, саблю в левую и поставил его сбоку у окна. Мужику, который выхватил из ступы пест, он велел стеречь дверь, а сам схватил еврея за волосы и поволок за собой, крича, чтобы тот показал, где у него вход на чердак.

В мгновение ока Рафал взобрался по лестнице на чердак и стал у той двери, через которую подавали солому на сеновал над конюшней. Приотворив эту покосившуюся дверь, он внимательно присмотрелся и перечел егерей в зеленых мундирах. Их было семь человек, все из пограничной стражи. Трое еще сидели верхом на лошадях, а четверо ломились в ворота и подступали к окнам корчмы. Когда Рафал выглянул, трое верховых осматривали руку раненого товарища. Однако через какую-нибудь минуту времени они сняли с плеч винтовки, подсыпали на полки пороха и снова собрались дать залп в выбитое окно. Прицелились. Рафал тоже прицелился в кучку и выстрелил. Выстрелы грянули разом и как гром прокатились по лесу. Один из солдат упал наземь. Те трое соскочили с лошадей и кинулись к раненому. Остальные бросились с палашами к окну, Рафал снова прицелился в кучку и выстрелил. Новый стон. Солдаты отважно ринулись в оконный проем. Увидев их, Цедро выстрелил в упор из пистолета. Рафал, выполнив свою задачу на чердаке, помчался к нему на помощь. Он тащил еврея за пейсы, чтобы тот их не выдал. Теперь они все трое бросились к окну. Силезец ахнул своим пестом, и два егеря свалились на самую середину дороги. Цедро неожиданно чуть не до половины высунулся в выбитое окно, но Ольбромский схватил его с криком:

– Что ты делаешь?

– Пусти! К черту, я хочу погибнуть!

Он рванулся и, не целясь, выпустил в толпу солдат последний заряд, который у них еще оставался. Рафал и возница силком вытащили его из разбитого окна на середину комнаты. Еврей под угрозой смерти заряжал ружье, Рафал притаился под окном с палашом в руке, а силезец готовил к удару свой таран.

На дворе воцарилась тишина. Когда они украдкой заглянули в щель в дверях, то с радостью увидели, что егеря садятся на лошадей и втаскивают на седла убитых или, может быть, только раненых товарищей Прежде чем уехать, они зарядили ружья и с лошадей дали еще пять залпов по корчме, целясь в окна, в двери и ворота. Затем они помчались вскачь по направлению к Тариовицам. Как только лошади были запряжены в сани, Рафал и Цедро, по совету силезца, вышли из корчмы пешком.

Чтобы не встретиться с новым патрульным отрядом, путники пробирались сперва прямо по снегу. Но проселки вознице были здесь незнакомы. Поэтому они вскоре выехали на большую дорогу и, настороженно поглядывая вперед и озираясь назад, помчались во весь опор. Деревья в лесу только мелькали у них перед глазами. Мужик, надвинув на уши шапку, знай посвистывал и гнал лошадей. Вдруг он весело сказал: