Наоми Френкель - Дом Леви

– Уважаемый господин, вам необходимо строго поговорить с девочкой.

С высоты господин Леви бросает насмешливый взгляд на Фриду:

– И что, к примеру, сказать ей, Фрида?

– Уважаемый господин, что это за вопрос? Вы не знаете, что сказать девочке?

Готовый к любой неприятности, какая бы не свалилась ему на голову, спускается господин Леви с лестницы. Взгляд Фриды сердит, глаза мечут стрелы, и надо опасаться потока слов.

– Уважаемый господин, что это означает, что вы не знаете, что сказать Эдит? Слыхано ли такое, чтобы девушка из добропорядочной семьи валялась в гостиницах с чужим мужчиной без венчания и свадьбы? Сорок лет я живу в этом доме. Уважаемая матушка ваша воспитала меня на добрых заветах. Фрида, говорила мне уважаемая ваша матушка, Фрида, будь всегда женщиной, хранящей скромность и нравственную чистоту. Уважаемый господин, я спрашиваю вас: что бы сказала ваша уважаемая матушка, если бы узнала, как себя ведет ее внучка?

«Господи, Боже мой!» – содрогается господин Леви. Кажется ему, он слышит шорох шелковых юбок своей матери.

– Сердце разрывается, уважаемый господин. Девочка уничтожит свою молодость в гостиницах, и будет, в конце концов, сидеть седой и одинокой.

– Фрида, – пытается господин Леви отвлечь ее внимание, – ты сорок лет в нашем доме? Это следует достойно отметить.

– Что тут праздновать, уважаемый господин, беды в этом доме превышают все мои радости. Вам было десять лет, когда меня, восемнадцатилетнюю, принял на службу ваш уважаемый отец. Я вырастила вас, вашего брата, ваших детей, и вот у вас такая беда. Как мы радовались, я и молодая ваша жена, да будет память ее благословенна, когда родилась Эдит, как мы ею гордились, я и молодая госпожа. Такой был красивый ребенок, и вот сейчас…

– Фрида, я поговорю с Эдит, будьте покойны, – господин Леви проводит рукой по лбу, словно бы вытирает с него пот.

– Говорю вам то, что надо будет сказать ей, уважаемый господин.

– Спасибо, Фрида, я, несомненно, сам найду верные слова, которые надо ей сказать. Успокойтесь, Фрида. Прошу вас, дайте ей хорошо отдохнуть. Не беспокойте ее вопросами и поучениями. Поймите, ей нелегко было вернуться домой. Будьте к ней добры.

Фрида воспринимает слова господина Леви, как медвежье ворчание в момент опасности, и покидает библиотечный зал.

Господин Леви гуляет по саду, с удовольствием поглядывает налево и направо и бормочет себе под нос: «Красив мой дом, до чего красив!» – и в душе его гордость хозяина всей этой красоты. Он подошел к сверкающей хвоей ели. На ее ветвях качаются вороны. На окнах комнаты Эдит опущены жалюзи. «Спит девочка, усталой вернулась она домой. Что произошло с ней на чужбине? Так поспешно покинула родной дом и ухватилась за первую, поданную ей, руку. Как это она жила с нами столько лет, а я, по сути, ее не знал. Всегда создавалось впечатление, что она спокойна и счастлива в компании братьев, и сестер, и Филиппа. В душе у меня эти двое всегда были связаны. Мысль о Филиппе, как о главе семьи после моего ухода, меня успокаивала. Он бы отлично сохранял дом. Никогда я об этом не говорил с Эдит. Слишком тщательно я соблюдаю душевную дистанцию, и мне очень нелегко отказаться от этого внутреннего состояния. И жаль – мы были здесь вместе, а наши души были, как за решетками. Я заставил ее жить в атмосфере моей потери. Я должен был открыть дом людям молодым, ее возраста. Удастся ли вернуть Эдит? Не опоздал ли я? Гейнц плохо отзывается о ее друге. Мне надо непременно с ней поговорить».

– Ш-ш-ш! – обращается к воронам, раскаркавшимся на ели, и смотрит на закрытые жалюзи комнаты Эдит.

«А, может быть, Гейнц ошибается? Всю жизнь Эдит видела перед собой только доброе и возвышенное, она не могла соблазниться не достойным ее. Детка моя умеет отличать добро от зла. И все же…» Внезапно вспомнил лицо Эдит в день, когда расстался с ней перед поездкой в Давос. Она провожала его до машины. Лето стрекотало в саду, звенело и цвело во всю свою силу. Эдит стояла за калиткой, в белом платье, и махала рукой на прощание. Нежным было движение ее руки, нежной улыбка на ее губах, и это занимало его всю дорогу. Что было в этой нежности – печаль летнего дня или тоска по иной жизни? И снова она встала перед его глазами. Девушка в расцвете своей юности. Между цветами, за оградой, запертая в саду, как птица в клетке. «Надо дать ей свободу. Захочет выйти за него замуж, помогу ей всеми силами, каким бы этот человек ни был. Недовольство мое этим незнакомым офицером, проистекает из большой любви к Эдит, и пугает. Я не хочу от нее отказаться, пока не хочу. Но настоящая любовь дает свободу любимому существу. Если она захочет уйти и создать свой дом…»