Наоми Френкель - Дом Леви

Острую боль чувствует господин Леви в сердце, и она гонит его с места. Быстрыми шагами он торопится по тропинкам сада к дому. «Эдит оставит дом. Эдит уйдет отсюда».

В кабинет он возвращается усталым. Сидит в кресле, тяжело дыша, и перед ним над письменным столом – портрет жены. Этот портрет написал итальянский художник незадолго до ее кончины. Были это счастливые дни их путешествия по Италии. Художника они встретили рисующим на берегу Средиземного моря. Он был предельно искренен и абсолютно нищ. Всю тоску своего сердца он влил в черные глаза женщины, которую писал – из мечтательных глубин улыбались и смотрели два темных скорбных ока, предчувствующих конец сияющего им света. Несколько недель спустя она умерла в усадьбе деда. Пророческий дух портретиста, ничего не знавшего о женщине, которую он изобразил, сделал этот портрет невероятно дорогим для всех членов семьи. Смотрит господин Леви в белое ее лицо, в глаза ее, полные тени и боли. «Надо рассказать Эдит о ее матери. Она проложит мне путь к сердцу девочки».

Эдит испуганно просыпается от громкого лопающегося звука, ошеломленно сидит, в постели. Около нее стоит Бумба, и в руках его обрывки лопнувшего шара.

– Что случилось, Бумба?

Бумба смущенно протягивает ей обрывки резины: по дороге со школы купил шар и хотел привязать к краю кровати Эдит, и тут шарик лопнул.

– Хотел сделать тебе сюрприз.

– Хорошо сделал, Бумба, – Эдит притягивает к себе маленького братика, но тут же отталкивает. – Бумба, что это за странный запах идет от тебя?

Шевелюра Бумбы торчит, разделена надвое, и каждый волосок прилип к соседнему волоску, и а голубой матроске пятна какой-то жирной жидкости.

– Я одолжил немого бриллиантина у Фердинанда.

– А-а! – смеется Эдит, – и еще осталось что-то в бутылке?

– Очень мало, – гордо провозглашает Бумба.

– Подними жалюзи, дорогой мой, и раскрой окна.

Бумба выполняет желание сестры.

– Все уже дома, Бумба?

– Нет. Гейнц еще не вернулся с фабрики, все остальные ждут тебя, кроме Иоанны.

– А где Иоанна?

– Иоанна в своей комнате молится.

– Что, что она делает?

– Она молится. – Бумба сидит на краешке ее кровати, Эдит немного сдвигается с места. Лицо Бумбы абсолютно серьезно, – Ты знаешь, Эдит, Фрида говорит, что с того дня, как Иоанна вернулась с каникул, она немного не в себе. Болты в ее голове разболтались.

– Почему, Бумба, каковы симптомы этой смертельной болезни? – громко смеется Эдит.

– Нечего смеяться, – лицо Бумбы становится еще более серьезным, – неожиданно она заявила, что верит в Бога, взяла к себе в комнату тарелку, вилку, ложку и ножик, и только ими ест. Не прикасается к мясу, и все время ест лишь яйца и картошку, и провозглашает – я еврейка. И тут же поворачивает лицо на восток, распластывается на полу и бормочет всякие молитвы, которые сама придумала. И ты знаешь, Эдит, отец пригласил ей учителя иврита. На следующей неделе он начинает с ней заниматься, а пока она сама для себя сочинила молитвы, – Бумба вздыхает, – это Саул, мальчик, которого привел к нам Филипп, сбил ее с толку.

– Филипп? – спрашивает Эдит, – Филипп был у вас, Бумба?

– Однажды был у нас, беседовал с Гейнцем и отцом. Если придет этот Саул к нам еще раз, клянусь, перебью ему все кости, – провозглашает Бумба, и от большого волнения поднимает кверху свой веснушчатый нос и черные его глаза сверкают гневом.

– Ну, Бумба, не переживай так сильно. Иоанна выздоровеет. Болты снова укрепятся.

– У нее болты уже никогда не укрепятся, – вздыхает Бумба с большим огорчением.

Эдит спускает ноги на пол.

– Не ходи босиком, – предупреждает Бумба, – получишь воспаление легких.

Эдит подчиняется Бумбе и надевает комнатные туфли.

– Пойдем, дорогой, в ванную.

– А какие подарки ты нам привезла? – решительно спрашивает Бумба и не сдвигается с места.

– Ах, дорогой, – пугается Эдит, – я уехала впопыхах и даже не вспомнила о подарках. Завтра, Бумба, поедем в город, и я куплю вам все, что вы захотите.

– Чтоб сгнили кости! – цедит Бумба сквозь зубы. – Многого ли это стоит?

– Бумба, что за слова ты употребляешь?

– Фердинанд тоже так ругается.

– Фердинанд это Фердинанд, а ты не повторяй это за ним.

– А что такое? Фердинанд говорит, что слова эти из глубины сердца.

– А по какой причине Фердинанд так сердится?

– Он сердится на Ингу и Руфь, потому что они влюбились. Ты тоже влюбилась, Эдит?

– Пошли, дорогой, в ванную.