Наоми Френкель - Дом Леви

Белла нахмурила брови, готовая к бою, и доктор Блум рассмеялся.

– Я тебя понимаю, детка. Для тебя земля народа, это реальная борозда на пашне и обновленный расцвет. Но для этого нет никакой необходимости выкорчевывать старые корни, из которых народ получал силу жизни. Новое не отменяет старое, как и старое не душит новое. Почетное место у предков будет и в старой – новой нашей стране.

– Почетное место, доктор, да, я согласна, – рассмеялась Белла. – Почет, несомненно, будет им воздан.

Доктор Блум осторожно коснулся рукой волос Беллы. Со стены смотрит на них хмурым серьезным взглядом господин Блум, и золотая цепочка – на его животе. А на столе черная книга около ручки с ржавым пером. И книга эта тоже связана с именем доктора, который отверг от лица своего светлоглазого сына, и все же, какая сила скрыта в пространстве этой комнаты.

– Доктор, я очень рада, что я еврейка, – неожиданно говорит Белла.

Доктор смеется и гладит ее волосы.

Белла открывает окна в сторону праздничной Липовой Аллеи. «Если правда в словах Барбары, – смеется про себя Белла, – и дух проносит мимо меня одну из множества душ, я прошу для себя душу Виктории, победно несущейся на своей колеснице». Белла вдыхает всей силой воздух, как бы широко раскрывая себя желаемой ею душе, и машет рукой зеленой статуе на Бранденбургских воротах.

Именно в эти минуты доктор Блум и Филипп проходят эти ворота, возвращаясь со встречи друзей. После встречи провожает Филипп доктора Блума, собираясь с большим удовольствием провести с ним вечер. И доктор Блум идет рядом с ним, размышляя в смятении, как объяснить Филиппу, что они не могут зайти в дом вместе, ведь он обещал Белле не приводить гостей, пока она еще там находится. И так они гуляют вдвоем по улицам города, забитого гуляющей публикой. Филипп считает, что делает большое одолжение другу, не оставляя его одного ночью, а доктор думает о том, как от него избавиться. Филипп вдохновенно читает доктору целую лекцию, и молчание доктора Блума толкует, как усиленное внимание.

– Я спрашиваю вас, доктор? – удивляется Филипп. – Вы защищали этих молодых с таким жаром, как будто к ним устремлена ваша душа.

Это случилось на встрече. Присутствующие вели спокойную беседу, пока внезапно не ворвался сын хозяина дома, паренек пятнадцати лет, взлохмаченный, стучащий гвоздями подошв ботинок, в одежде молодежного движения.

– Я сегодня приду поздно, – крикнул он матери и выскочил из дома.

– Эти молодежные движения, – сказала мать, извиняясь перед гостями, – портят молодых, приучая их пренебрежительно относиться к любому образу жизни.

Так как хозяйка дома коснулась этой темы, тут же вспыхнул спор. У большинства присутствующих сыновья и дочери были в молодежных движениях, и они начали наперебой выступать с обвинениями тех, кто ведет себя дерзко, не уважают родителей и учителей, забросили учебу, и виновата во всем фанатичная верность движению. Тут собирался подняться Филипп в защиту молодых, но доктор вскочил, опередив его. Все присутствующие были крайне удивлены, ибо доктора все уважали за привычное для него молчание.

– Говорю я вам, – начал доктор громким голосом, как будто выступал перед большой аудиторией, – главного вы не видите. Я не сомневаюсь в ваших сетованиях. Все это верно. И пренебрежение тут есть. И фанатизм. – Тут доктор мягко улыбнулся, словно именно фанатизм был ему по душе. – Речь идет об образе жизни, господа, образе жизни, который они создали для себя, и никакого нет в этом преступления, ну, немного преувеличение от увлечения. Но, главное в том, что в образе жизни в этих движениях есть настоящая глубокая мораль. Дорогие друзья, говорю вам с полной ответственностью, что эти молодежные движения настоящие творческие лаборатории жизни.

– Доктор, – возвращается Филипп к вопросу по выходу из Бранденбургских ворот в сторону дома доктора – Филипп идет большими шагами, а доктор плетется за ним, – как вы сумели так глубоко вникнуть в тему…

– Я устал, – прерывает его слова доктор Блум. Останавливается, опираясь о фонарный столб у своего дома. Филипп рядом все еще ожидает ответа, и оба не чувствуют, что сверху над ними, окно второго этажа неожиданно захлопнулось.

– Поднимемся к вам на короткое время, доктор, – предлагает Филипп.

– Что мы будем делать в моей квартире? Барбара моя пошла на какие-нибудь развлечения в канун воскресенья, и нет кого-либо, чтобы приготовить нам даже чай.