Наоми Френкель - Дом Леви

– А стрельба у Дома коммунистов?

– Стрельбы нет. Была и кончилась.

– В любом случае человек должен беречься в эти дни, – и госпожа Гольдшмит позванивает мелочью по мрамору прилавка.

– Да, человек должен беречься.

Госпожа Гольдшмит бросает взгляды на сына, сидящего в углу. Она строго наказала ему ни в коем случае не выходить на улицу. Но Саул не может больше сидеть на скамеечке в лавке. Атмосфера в лавке не дает дышать, голоса режут слух. Саул поглядывает на мать, занятую сверх сил, встает со скамеечки, проскальзывает между платьями женщин, ждет несколько минут у дверей под прикрытием двух женщин, широких в теле, и когда звенит колокольчик, пропуская новую клиентку, он выскальзывает в переулок.

– Поглядите на этого сына колбасника, прыгает, как козел!

Сын трактирщика с дружком стоят посреди шоссе, руки в карманах, фуражки на головах, цветные галстуки на шеях. Оба – вожаки юношеских банд в переулке, и Саул их ужасно боится.

– Иди сюда, паренек, мы тебя научим прыгать. У нас подпрыгнешь до самого неба. Ты, вместе со всеми евреями.

Саул убегает от них к Отто. «Я не сын колбасника, я – Саул, великий заместитель», – шепчет он на бегу.

У киоска большое скопление народа. Перед киоском стоит жена Отто и продает газеты. Мина, с которой Отто в вечном споре, сегодня продает газеты, потому что мужа вчера забрали в тюрьму. Не из-за Кнорке. Отто заплатил штраф за оскорбление чиновника при исполнении служебных обязанностей. Да и не время сейчас сидеть в тюрьме из-за какого-то Кнорке. Отто был арестован вчера, когда шел из дома в дом, собирая пожертвования на забастовщиков. Денег особых не собрал и потому встал на перекрестке, протягивая коробку прохожим, пока не возник полицейский в гражданской одежде и не арестовал его за сбор денег без официального разрешения.

– Ну, люди, как вам нравится Отто? – посмеиваются безработные.

– Вышел захватить власть, так власти захватили его.

Пыль стоит от толпящихся у киоска людей. И глаза всех обращены на Мину.

– Бедный Отто, сидит в тюрьме в такие дни, это ведь его дни – для борьбы.

– Что сказать, сильно горяч Отто. Мина, ты хоть познала горячность своего мужа?

Мина молчит. Она намного выше ростом Отто, худа и телом похожа на мужчину, без единого намека на женственность. Светлые ее волосы затянуты назад, ни одной морщины на лице, и все же, оно не выглядит молодым и гладким. Она бесплодна. Стоит у киоска как хмурая скала.

– Мина, – обращается к ней долговязый Эгон, – береги своего Отто. Муж есть муж. А муж, который далеко, считается как мертвый.

Все так и ждут, развяжется ли язык у Мины, но она только удостаивает Эгона коротким взглядом, и тут же все его мышцы сокращаются и рот замолкает. Со дня, когда он удостоился взойти на арену, как артист, слова изрекает возвышенно. В свободное время он похаживает по переулку, позванивая в кармане мелочью.

– Мина, – мямлит прусский Голиаф, – не хмурь лица, мы ведь только хотим тебя немного развеселить.

– Отто пошел в тюрьму. Из-за чего? Из-за политики. Нет у него души – только политика.

– Мина, я семь лет отсидел в тюрьме. Удовольствие невеликое. Но я сидел по делам бизнеса, а твой Отто – по делам политики.

– Мина, не упусти появившуюся для тебя возможность поднять дело на высоту, которая вызовет всеобщее уважение. Людям не нужны эти газеты, добавь хотя бы спортивное приложение, начались ведь велосипедные гонки.

– Поглядите на эту женщину: прямо на виду у всех продает газеты Отто!

– А что ей делать? – защищает ее женщина. – Муж в тюрьме, детей нет.

– «Роте Фане»! «Красное знамя!» Сто двадцать тысяч рабочих бастуют! В рабочих стреляли, граждане, покупайте газету! – Рекламирует Мина товар.

Удивительно приятный голос у сердитой Мины, звучный, как гонг. Прохожие останавливаются, прислушиваются к этим звукам, смотрят на высокую женщину, на ее хмурое лицо и простертые к ним руки.

– Покупайте газету, люди! Новости о большой забастовке!

Двое полицейских встают со скамьи и приближаются к киоску, став за спиной Мины, высокие, молчаливые, руки на резиновых нагайках, притороченных к бедрам. Прохожие продолжают свой путь. Безработные топчутся на месте и косятся на полицейских. Мина поднимает взгляд на двух полицейских и повышает голос:

– Стреляли в рабочих, люди, в наших братьев!

– Выбирай слова, женщина, – хрипло говорит один из полицейских.

Под липами стоит наряд полиции. По улицам фланируют бездельники. Сверкают окна витрин. Проносятся трамваи, несутся автомобили, гуляют прохожие – женщины с корзинами, мужчины с портфелями, сутенеры и проститутки. Все в движении, жизнь продолжается.