Наоми Френкель - Дом Леви

Джульетта заводит Филиппа в одну из комнат.

– Где Белла? – спрашивает Филипп.

– Доктор, я же вам вчера сказал, что Белла вернулась в родительский дом. Просила оставить ее в покое на две недели, и я понял, что ее не следует донимать вопросами и посещениями.

– Я был у ее родителей, Белла… – неожиданно Филипп закусил язык. «Белла оставила дом родителей. К товарищам не вернулась. Парень, как видно, не знает ее секрета».

– Я был у ее родителей, – продолжает Филипп, – не мог ее ждать. Но если она просила, чтобы оставили ее в покое на две недели, естественно, и я не буду ей докучать.

– Доктор, – спрашивает Джульетта Филиппа, уже стоящего у дверей, – есть у вас в душе какое-то беспокойство в отношении Беллы?

– Почему?

– Какое-то было у нее невеселое настроение в последнее время. Причину она нам не открывала. Я, доктор, добрый ее друг, и знаю, что вы тоже ее добрый друг. Может, мы неправильно поступили, оставив ее одну.

Оба смотрят друг на друга с беспокойством. Филипп первым берет себя в руки. – Не будем ее беспокоить, если она этого не хочет. До свидания. Как вас зовут?

– Джульетта, а так, Иосиф.

– До свиданья, Джульетта.

– До свиданья, доктор.

Джульетта провожает доктора до входной двери.

На углу улицы стоит слепой и крутит ручку шарманки. Рядом маленькая худая девушка поет, простирая руки к массе прохожих, снующих по улице:

Филипп швыряет свой адрес одному из таксистов, выскакивает у своего дома, напротив скамьи, исчезает в дверях.

Ночь опустилась на город.

Вот уже больше часа сидит Эдит за ужином с отцом в его кабинете. Немного поговорили и немного поели. Чувствуется между ними напряжение, и оно никак не спадает. Говорят о том, о сем, но каждый думает о своем.

Все было по-другому в эту ночь. Эдит спускалась к отцу с боязнью в сердце. Она помнила темную мебель в его кабинете, слабый свет настольной лампы на письменном столе, боялась этого сумрака и вопросов отца. Боялась, что перед его серыми проницательными глазами ей будет нелегко отвечать на вопросы. Но все ее подозрения не оправдались. Господин Леви зажег большую люстру под потолком, и множество ее светильников сеяли пятна света на мебель и на его черный костюм. Обычно скованные его движения, в этот вечер были быстрыми, лишенными заботы. Кетхен уже убрала все со стола. Они сидят в мягких креслах, близко к окнам. Занавески открыты. Ночное небо смотрит в комнату, и только вершины каштанов освещены светом, льющимся из окон. Время от времени ветер раскачивает фонарь у входа в дом и шлет его свет на деревья. И тогда словно внезапно выпрямляется весь сад. Эдит чувствует, что спроси ее отец сейчас об Эмиле, она могла бы все откровенно рассказать. Покой ночи развязал бы ей язык. Она ждет, что отец начнет разговор. Но господин Леви ничего не спрашивает. Он смотрит на ее мечтательное лицо, и ему кажется, что хотя она достаточно близка к нему, чтобы начать разговор, но очень далека от него в своих мыслях. Он ищет слова, соответствующие ее мечтательному лицу. Господин Леви встает с кресла, подходит к письменному столу, Эдит следит за ним. «Сейчас отец готовится к разговору». Она видит перед собой его поднятую спину, и желание говорить с ним исчезает.

– Эдит, – говорит господин Леви, открывает ящик стола, берет что-то оттуда и возвращается в кресло. – Эдит, я очень рад, что ты вернулась домой. Хочу тебе вручить подарок, который дорог моему сердцу.

Господин Леви мягко улыбается, и лицо его выглядит удивительно молодым. Он подает Эдит кожаную квадратную шкатулку. Эдит нажимает на замок, крышка вскакивает со скрипом, пугающим господина Леви. В шкатулке, на бархатной белой подкладке, лежит широкий золотой браслет, в который вправлен большой бриллиант.

– Очень красив, – шепчет Эдит, – откуда этот прекрасный браслет?

– Это первый подарок, – говорит господин Леви с грустной улыбкой, – который я вручил твоей матери в первый ее день рождения после нашего знакомства. До свадьбы. И с тех пор в каждый день своего рождения она надевала этот браслет. Ты не помнишь, Эдит?

Господин Леви берет ее за локоть, закатывает рукав и надевает браслет на ее аристократическую руку, поднимает ее к люстре, и бриллиант вспыхивает сиянием.

– Красиво, – говорит господин Леви, – прекрасно, Эдит.

– Очень красиво, отец.

«Эмиль обрадуется, увидев на мне этот браслет».