Наоми Френкель - Смерть отца

– Ах, мой милый Августин, все прошло,все прошло, – внезапно начинает насвистывать артист мотив этой народной песни, и несколько молодых людей подпевают ему.

Александру кажется, что эта мелодия сопровождает единственные слова, которые вертятся в его голове: несчастный Аполлон, несчастный человек…

– Марго, – восклицает Шпац из Нюрнберга, – поглядите!

Она пришла одна. Стоит посреди «Ада» – высокая, затянутая в черный шелк, толстый слой пудры на ее лице особенно подчеркивает пунцовость накрашенных губ.

– Алло, Марго! – окликает ее молодежь и тянет к ней рюмки.

Она приближается к столу и садится напротив Александра.

Шпац из Нюрнберга вскакивает со своего места:

– Вот, Марго, уважаемый господин адвокат интересуется судьбой Аполлона.

Александр встает и отвешивает легкий поклон. Ноздри Марго вздрагивают.

– Я знаком с госпожой, – говорит Александр, и взглядом следователя рассматривает ее лицо, – я был в ресторане в ту ужасную ночь, и видел вас рядом с вашим другом.

Марго отвечает ему призывной улыбкой, но хмурые глаза мужчины, стоящего напротив, не смягчаются.

– Да, – продолжает Александр, – госпожа была ближе всех в эти ужасные мгновения.

Худое обтянутое ее тело сжимается. Она кладет руку на стол, словно хочет ее протянуть мужчине напротив. Ее длинные пальцы с ногтями, на которые нанесен красный лак, похожи на острые шпильки.

«И пфеннига одного не дам за твои мысли», – смотрит Александр в напудренное лицо с темными глазами, над которыми, вместо выщипанных бровей, нарисованы две дужки.

– Марго, – обращается Шпац к ее замкнутому лицу, – что с письмом, которое полиция нашла в твоей квартире? Аполлон его написал или нет?

– Почерк его, – сухо отвечает она.

– Марго, – кричит Шпац, и вся молодежь вокруг застывает, – Марго, ты читала это письмо? Ты, конечно, помнишь о чем ты думала, когда читала его.

– Не помню, читала ли я вообще это письмо? – отвечает Марго не Шпацу, а всем, уставившим на нее вопросительные взгляды, и краска заливает ее лицо. – Я вообще не читаю эти письма. Письмо Аполлона было среди них и лежало в ящике вместе с другими.

Кто-то заказал оркестр, и громкие звуки музыки сотрясают пламя «Ада».

В единый миг все исчезли. Огонь вспыхнул сильнее, и тени заплясали вокруг. Александр наблюдает за танцем. Черный доктор пляшет со своей белой жертвой. Возбужденный поэт держит в объятиях красавицу Марго. Фреди обнимает свою кудрявую подругу. У стола остались только трое: Александр, мастер художественного свиста, глаза которого печальны, и Шпац в состоянии депрессии.

– Господин Шпац, почему вы не танцуете? – пытается Александр его подбодрить.

– Ах, уважаемый доктор, нет у меня настроения. Да, к тому же, этот дикий ритм не в моем духе…

– Он из ушедшей эпохи, – говорит Виктор, и все его жирные складки трясутся.

– Знаком ли уважаемому доктору доктор Леви?

– Я ведь сказал уже сегодня вам, господин Шпац, что не знаком ни с каким Леви, имеющим степень доктора.

– Жаль, уважаемый доктор, что вы с ним не знакомы. Есть в вашем облике с ним нечто общее и разное одновременно. Достоинство и прямота равнозначны у вас с ним, только, что с лица доктора Леви не сходит выражение печали, или, я бы даже сказал, скрытого страдания. Это несколько уменьшает сходство между вами и вызывает беспокойство. У него, уважаемый доктор, нет тени, затемняющей ясность образа. Когда я гляжу на вас, уважаемый доктор, передо мной открывается окно в мир, который я жажду запечатлеть в моем альбоме все годы, тот цельный и чистый мир голландских художников. Посидите, пожалуйста, уважаемый доктор, не двигаясь, несколько минут, и я зарисую ваше лицо.

– Господин Шпац, – Александр быстро встает со стула, – я полагаю, что час поздний.

– О, уважаемый доктор, я весьма огорчен, что вы хотите так быстро уйти.

– Господин Шпац, – Александр застегивает пуговицы пальто у выхода, – пожалуйста, возвращайтесь к своим друзьям, и разрешите мне вас покинуть. И еще я хочу вам сказать, что я окончательно решил взять на себя защиту вашего друга.

– Доктор, с момента, когда я вас увидел, я знал, что вы не оставите человека в беде.

Ночной ветер ударяет в лицо Александра. Уж зажглись городские огни и небо потемнело. Только потертая монета луны бледно мерцает между облаками. Проспекты пусты, и между темными зданиями огромные универмаги щедро льют из широких окон снопы света на темные улицы.