Ян Дрда - Однажды в мае

Первым пришел в себя сержант. Воздушной волной с него сорвало шапку, а в левую руку, повыше локтя, впился осколок. Боль заставила сержанта выпрямиться, как стальная пружина. На миг он высунул голову из-за баррикады и увидел на склоне шесть вспышек. Немцы поставили орудия на высокой насыпи и даже не замаскировались. Кулака, который мог бы их оттуда выбить, у сержанта не было.

— Ребята! Ребята! — кричит вдруг Марек, давая знать, что он жив.

Подать какую-нибудь команду он не может. Да и что приказывать? В ответ поднимаются семеро бойцов. Они смотрят на сержанта, прижав к себе винтовки и еще думая сражаться. Трое уже мертвы. Кто-то дергает сержанта сзади. Галина прижимается к нему всем телом, кричит над его ухом:

— Уйдем! Здесь нельзя оставаться!

Сержант понимает, что она права. Но все в нем протестует против этого. Что, если… что, если бы продержаться, ну, хоть впятером? Или… хоть втроем? И открыть огонь, когда из лощины бросятся в атаку пешие эсэсовцы, чтобы захватить разбитую баррикаду. Но тут же сержант понимает, что только напрасно обманывает себя. Канонада сливается в непрерывный гром, теперь орудия бьют по асфальту за баррикадой, бьют в подножие баррикады, по мосту перед ней. Становится темно, и мост вздрагивает под ногами.

— Назад! На лодки! Дай команду! — трясет Галина сержанта за плечи.

— На лодки! Отступаем! — слышит сержант свой голос.

Кроме него и Галины, на баррикаде осталось в живых еще пять бойцов.

— Взять оружие с собой! — кричит Галина, собирая винтовки убитых.

Правый край баррикады загорелся. Лодки, пропитанные смолой, вспыхнули от удара зажигательного снаряда, как порох, и над серовато-голубой дымкой поднялся столб черного дыма.

Сержант нагнулся и протянул здоровую руку к ящику с ручными гранатами.

— Убрать отсюда! — крикнул он бойцу, стоявшему рядом с ним.

Но тот упал. Сержант сам схватил гранаты, почувствовав в пальцах шершавую ручку, когда что-то тяжелое ударило его по ногам. Сержант выпустил ящик и упал на спину среди хаоса разбитых балок и досок.

Галина тем временем отвязала под мостом первую лодку. Двух дрожавших в испуге раненых она заставила вскочить в лодку, швырнула туда же три винтовки и помчалась снова наверх. У мачты электропередачи она встретила черноволосую девушку, которая была напугана до смерти.

— Беги! Прыгай в лодку! — приказала Галина, хлопнув ее по спине.

Девушка побежала спотыкаясь и исчезла в дыму.

«Не терять голову! — приказала сама себе Галина. — Это самое главное». Она вспомнила Варшаву, дом, рухнувший под ударами снарядов после пожара, когда она отступала со своими товарищами. Пока действует рассудок и не ослабла воля, все будет хорошо. Галина перепрыгнула через перила у трамвайной остановки и, пригибаясь, перебежала к баррикаде. Дым сгустился, ничего не было видно в двух шагах. А ведь где-то там был Пепик, этот порывистый славный паренек, который первым в Праге протянул ей руку помощи. А может, именно из-за нее, следуя ее примеру, и попал он в этот ад? Если он еще жив, его нужно спасти во что бы то ни стало! Багровый дым становился все гуще и чернее, и, казалось, на баррикаде нет никого в живых.

Но, когда Галина переползла на другую сторону моста к бетонному парапету, она услыхала тихие, совсем детские всхлипывания:

— Мамочка… мама… мамочка!

Прислонясь спиной к парапету, сидел полуголый Пепик Гошек, потерявший голову от страха. Он придерживал правой рукой предплечье левой. Кровь из руки ручьем лилась на его брюки.

— Пепик! Опомнись! За мной! — крикнула Галина, хватая Пепика за запястье здоровой руки, и изо всех сил потянула его за собой.

Пройдут ли они восемь метров в этом аду? Хватит ли у Пепика силы удержаться на ногах? Возможно, что в первую минуту парень даже и не узнал Галины. Но ее голос привел Пепика в себя, и он, подчиняясь стремительному рывку, кое-как заковылял вслед за ней, не упал. Он лишь вскрикнул от боли, когда раненая рука беспомощно повисла. Именно эта острая боль и вывела его из оцепенения. Пепик подчинился Галине, как слепой — поводырю. Она довела Пепика почти до трамвайной остановки и спустилась по склону вниз к лодкам. У самой воды лежал электротехник Лойзик, последний из оставшихся в живых парень, легко раненный в голову.

Он смог добежать сюда сам и обессилел не от раны, а скорее от ужаса. Он поднял голову, увидев Галину, встал на колени, вытер рукавом глаза, по которым текла кровь, и помог Пепику сесть в плоскодонку.