Ян Дрда - Однажды в мае

Но раздражение охватило теперь молодых защитников баррикады.

— Пан Гошек, восстание — не кино, где пишут: «Детям до шестнадцати лет вход воспрещен!» Вы очень ошибаетесь, если думаете… — закричал один из парней ломающимся голосом, напоминающим кукарекание молодого петушка настолько, что в иной обстановке все громко расхохотались бы.

Но атмосфера оставалась предгрозовой. У Гошека мелькнуло в голове: «Черт побери! Ведь этой глупой оплеухой я оскорбил их всех… и того, кто лежит на берегу среди ромашек…» Ему очень хотелось сказать: «Ребята, не сердитесь, вы еще не знаете, что значит быть отцом…» Но он ничего не сказал, а лишь смущенно отмахнулся рукой, которую жгло словно огнем после этой несчастной оплеухи.

Сержанту очень хотелось как-то смягчить возникшую неловкость.

— Это твой парнишка, Гошек? — спросил он вполголоса, кто-то торопливо нацарапав в записной книжке.

Он вырвал листок, сложил его вчетверо и, стараясь придать своему голосу тон, каким говаривали с ним, когда он был простым солдатом, сказал:

— Доброволец Гошек, ко мне! Отнесешь этот приказ капитану Царде. Понятно? И в два счета, одна нога здесь, другая там!

Но он был очень сильно смущен, потому что на листочке было написано: «Податель записки — сын Гошека, он подбил фауст-патроном танк. Задержите его у себя и никуда не отпускайте!»

Все бойцы, как один, насторожились. Это нечестно со стороны сержанта, за которого они секунду назад пошли бы в огонь и в воду! Этакое свинство затеял!

И, хотя Пепик был пристыжен и ошеломлен отцовской оплеухой, он ловко вывернулся:

— Это не мое дело, начальник. Я послан к вам как стрелок, а не какой-то там связной.

Парни облегченно вздохнули, а сержант покраснел до ушей. Он мгновенно скомкал записку и готов был даже проглотить ее, лишь бы все забыли его оплошность. Гошек пристально посмотрел на Марека и резко сказал:

— Пусть остается. Он прав. И не лодырничайте! — Он поднес руку к шапке, закинул винтовку за плечо и отправился на другой конец моста по самой его середине. Может быть, только одна Галина наблюдательным женским взглядом подметила, какое тяжелое бремя несет на своих плечах этот сгорбившийся человек.

Если бы удалось выломать гранитные борта тротуаров, они очень пригодились бы для укрепления баррикады. Но без тяжелых ломов этого нельзя было сделать.

— Придется обойтись тем, что есть, — сказал сержант. — А к нашей следующей смене достанем необходимый инструмент. Тогда эти тротуары и используем. Ну, пошевеливайтесь, приведите-ка эту ширму в порядок!

Но не прошло и получаса, как все было сделано. Баррикада продолжала стоять — не хуже и не лучше, чем прежде. Новостью было лишь то, что и эту деревянную ширму, как называл баррикаду сержант, все равно надо было защищать до последнего вздоха. Из разбитых досок каждый устроил себе какое-нибудь ложе, чтобы растянуться на нем во весь рост и, прищурив глаза, загорать под солнцем, словно где-нибудь на пляже, а не там, где разгуливает смерть. Тело убитого Зденека увезли в лодке за реку присланные Гошеком люди. Только Галина и сержант спустились к тому месту, где оно лежало, и Галина на прощанье пригладила темные волосы Зденека.

— Пригладь и у меня… в случае чего… — криво усмехнулся сержант, когда они возвращались к баррикаде.

— Дурацкие шутки! — сердито оборвала его Галина и отвернулась от Марека и даже не приняла его руку, когда он первый взобрался наверх и хотел помочь ей.

Никто из парней не пошел к телу Зденека. Раньше они не сталкивались близко со смертью и не были сейчас готовы к этому. Только Пепик робко выглянул из-за парапета, но тотчас же отвернулся и сел на край тротуара. Товарищи даже не заметили, что у него дрожат руки и ноги.

Вскоре на второй лодке приехала черноволосая молоденькая девушка, подруга застреленной в субботу кондукторши. Ее вагон лег в основание третьей баррикады, а товарищи по бригаде сражались здесь с оружием в руках. Девушка гордилась, что из одной смены с ними, и бойцы никак не могли заставить ее уйти домой. Кондукторша помогала пани Марешовой, была связной, не отказывалась ни от какого дела, выполняя его горячо и старательно. Сейчас она привезла в сумке четыре термоса с чаем и газеты, которые каким-то чудом были напечатаны в центре города и дошли даже сюда.

— Вот вам чайку погреться, ребята! — крикнула она милым, немного хрипловатым голоском и чуть наклонила голову. На ее тонкой шее подпрыгнули блестящие черные косички.