Ян Дрда - Однажды в мае

Бручек строго взглянул и спросил:

— Значит, по-вашему, порядок не нужен? Повторяю: фамилия, имя!

Угольщик Адам громко расхохотался:

— Вот чего нам не хватало — бухгалтерии! Теперь можно не задумываясь начинать сражение!

Человек, которого остановил Бручек, недовольно пробормотал:

— Швец Франтишек… — и протянул руку за ружьем.

— Номер винтовки! — неумолимо потребовал Бручек.

— Тридцать четыре тысячи восемьсот двадцать шесть…

Бручек облизал кончик карандаша, потом записал все сведения в свою книжку.

Гошек молча наблюдал за ним. Он скрепя сердце смирился с тем, что делал полицейский. В конце концов, такой список не повредит. А тут еще и Франта Испанец, лукаво улыбнувшись Гошеку, стал в очередь к столу Бручека.

— Следующий! — официальным тоном крикнул Бручек.

— Кроупа Франтишек! — по-солдатски отрапортовал Испанец.

Бручеку это имя, очевидно, что-то напомнило. Он быстро поднял голову и ошеломленно уставился Франте в лицо.

— Ну-ну, ты не… вы не… тот старый коммунист, а? Не вы это от нас в Испанию махнули в тридцать шестом?

— У вас хорошая память, пан Бручек, — растроганно сказал Испанец. — Немало вы за мной гонялись по Голешовицам.

— Да что старое вспоминать! — смущенно засмеялся полицейский и покосился на палку с резиновым наконечником в руках Франты. — В то время ты еще бегал как заяц! Сколько мне демонстраций приходилось разгонять! И получал-то я гроши! — Бручек с довольным видом послюнил чернильный карандаш и испачкал всю нижнюю губу фиолетовой краской. Тут, словно вспомнив что-то очень важное, он озабоченно хлопнул себя ладонью по лбу. — Дружище, а тебя гестапо не разыскивает?

Франта Кроупа рассмеялся:

— Да шестой уж год, пан Бручек, разве вам в участок не сообщали? — И он загремел затвором автомата, который ему протянули с тележки.

Бручек почтительно отдал ему честь:

— Старый солдат! Сразу видно.

За Испанцем в очереди оказался длинный безусый подросток.

— Властимил Неволе! — назвался он запинаясь.

Пан Бручек оглядел его с головы до пят и невольно сплюнул.

— Тьфу, да ты просто молокосос! Знаешь хоть, с какого конца ружье-то стреляет?

— Не беспокойтесь! — попытался ответить тот мужским басом, но голос у него сорвался, как у молодого петушка. При этом кровь кинулась ему в лицо, и он покраснел как маков цвет.

Гошек пристально смотрел на парня. И вдруг он необыкновенно живо представил себе собственного сына. Да, да, ведь Ярда Мареш, когда принес дорожную сумку, говорил ему что-то насчет Пепика. Кажется, Пепик сбежал. Будто бесследно исчез. И Гошеку показалось, что кто-то безжалостной рукой грубо стиснул его сердце. «И как я пропустил мимо ушей то, что сказал Ярда?» — рассердился на себя Гошек.

Правда, Ярда принес известие в самую неподходящую минуту, как раз в то время, когда эсэсовский пулемет скосил на мосту «нейтрала» с белым халатом. И все же… Гошеку представилось лицо жены, ее невыносимо укоризненные глаза…

— Ничего этому мальчишке не давайте! — приказал он Бручеку.

— Правильно! — согласился полицейский и жирной чертой зачеркнул одну из фамилий.

Подросток, потеряв надежду получить оружие, покраснел еще больше и сказал по-детски жалобным голосом:

— Между прочим, в сентябре мне исполнится уже шестнадцать… Я учился в школе вместе с вашим Пепиком, пан Гошек!

— Сопляки! — сердито сказал Гошек, не желая показать, что он растроган.

Подросток вздохнул и остался стоять неподалеку от столика Бручека, словно надеясь, что очередь все-таки дойдет и до него.

Встревоженный Гошек схватил за рукав Франту Кроупу и попросил:

— Прими командование на полчасика… Надо бы узнать… насчет моего парня…

Но тут прибежали двое из патруля, который стоял под мостом на другом берегу. Тяжело дыша, они обеспокоенно спросили:

— Гошек, это ты распорядился взорвать мост?

— Я? Что за вздор! — удивился Гошек.

— Там какие-то два парня открыли камеру в мостовой опоре и закладывают взрывчатку!

Такой скверный оборот дела заставил Гошека отложить заботы о сыне. Вместе с патрульными он сел в лодку и под защитой мостовых опор переправился на другой берег реки. Действительно, какие-то неизвестные парни в резиновых плащах укладывали в камеры блестящие жестяные банки с тринитротолуолом.