Ян Дрда - Однажды в мае

Было около трех часов дня, когда в садике Здерадичков, в двух шагах от Тройского моста, объявился угольщик Лойза Адам. На плече он тащил какую-то диковину — это был станковый пулемет, и Лойза лишь тихонько покряхтывал под его тяжестью.

Большая часть бойцов, которые окружали Гошека и Испанца, своими глазами видели, как угольщик Адам бросился к эсэсовскому автомобилю на мосту и перевернул его с такой быстротой, что гитлеровец не успел даже выстрелить. Запомнить Лойзу вообще было не трудно. Это был высокий, широкоплечий, как кряжистый дуб, большеголовый человек с ясными голубыми глазами, которые резко выделялись на смуглом лице, изрезанном мелкими морщинками. В них прочно въелась угольная пыль. Могучие руки напоминали толстые дубовые сучья у самого ствола. Раскрытая ладонь походила на лопату, а сжатый кулак — на молот, «самые необходимые угольщику орудия», — как шутили товарищи Лойзы. Но сейчас, пока он не подошел совсем близко, его не узнала бы и родная мать. Лойза был не черный, как обычно, а совершенно белый с ног до головы. Он сверкал белизной, словно ожившая гипсовая статуя Геркулеса.

— Хорошо еще, что я свою воскресную пару не надел! — весело закричал он и опустил на землю перед Испанцем, который разговаривал с Гошеком, вполне исправный станковый пулемет.

— Вот тебе ружьецо от деда-мороза! — дружелюбно захохотал он.

— Где это ты достал? И кто тебя выбелил?

— В эсэсовском госпитале. Мальчики там с ним баловаться вздумали. Ну, я и отобрал у них, пока они глупость какую-нибудь не выкинули. Кто тут пулеметчик? Пусть вычистит машину как следует. А меня в гипс положить попробовали, будто у меня руки-ноги поломаны!

Лойза нагнулся, и над ним поднялась туча белой пыли. Но угольщик невозмутимо продолжал снимать с себя пулеметные ленты, которые были намотаны крест-накрест на его груди и спине.

Оказывается, Лойза с десятью парнями смело ворвался в госпиталь эсэсовцев и вихрем взлетел на третий этаж, откуда стрелял пулемет. С помощью автомата и кулаков они расправились с коварным стрелком и отбили сначала ручной, а потом и станковый пулеметы.

При обыске больничных палат медицинские сестры страшно визжали, поднимая руки вверх. При этом немки яростно протестовали: они, мол, находятся под охраной Красного Креста, и их никто не смеет обижать.

— Не орите! — успокаивал их Лойза. — Я под охраной четырех великих держав, да и то не кричу. Однако надо подумать, — сказал он старшей, самой противной сестре, — может, вас сдать в комиссию по охране памятников старины?

Хотя сестры и ссылались на международный Красный Крест, это не помешало им сбросить с третьего этажа на угольщика, когда тот по лестнице спускался с пулеметом, два мешка с медицинским гипсом. Один из них ударился о перила, лопнул и осыпал Лойзу Адама толстым слоем белой пыли. Угольщик чуть не задохнулся.

— Зря стараетесь! — крикнул он наверх. — Можете меня с головы до пят выбелить — «нейтрала» из меня все равно не получится!

Франта Испанец готов был расцеловать Лойзу за подарок, который тот поднес защитникам моста, но угольщик только рукой махнул:

— Это еще не все. Ребята сейчас привезут на двуколке ручные гранаты и винтовки.

Подарок угольщика резко изменил положение на баррикаде у моста. Правда, Лойза Адам еще с вокзала послал сюда пятнадцать человек с винтовками, но, как ни старался Иозеф Стршельба, его отряд почти весь распался. Он так и не успел добраться до моста, и не потому, что люди струсили, — ведь они жаждали свободы и нетерпеливо рвались в бой, однако на пути к мосту почти в каждом доме просили помочь: в доме, мол, забаррикадировался гитлеровский офицер или гестаповец, и грозит стрелять, голыми руками его не возьмешь.

Иозеф Стршельба сначала не отказывал и отпускал одного-двух вооруженных людей — пусть наведут порядок, а потом быстрее добираются до моста. Но стоило помочь одним, как уже нельзя было отказать и другим. Отряд растаял, как снег на солнышке. И к поваленному трамваю, за которым сидели Испанец с Гошеком, Стршельба привел с собой лишь троих бойцов. И своевольный Микат, который так радовался предстоящему фейерверку, тоже куда-то исчез. С четырьмя-пятью. винтовками можно было отбить лишь незначительные атаки. А что, если вздумает прорываться большой отряд гитлеровцев?

У Гошека от всех этих забот голова пошла кругом. В то время, когда он прибежал на зов Испанца, у моста находилось человек двадцать пять, но ни у кого не было оружия. Винтовка была только у одного Гошека. Уже одно это придавало ему вес в глазах остальных.