Жаклин Уилсон - Сахарная вата

– Эй, эй, Флосс, не надо слез! Со мной все в порядке, солнышко, – сказал папа. – Смотри, я похож сейчас на древнего египтянина, правда? Только я не мумия, а твой папа!

Это было действительно смешно, и я хихикнула, а медсестра и вовсе расхохоталась.

– Не волнуйся, милая, – сказала она мне. – Очень скоро твой папа снова будет как огурчик. Некоторое время ему придется походить в бинтах, но он совершенно поправится. А пока у него будет прекрасный повод, чтобы побездельничать недельку-другую и заставить твою маму все это время поухаживать за ним.

– Ладно, – ответила я, и похлопала папу по коленке. – Я сама буду ухаживать за тобой, пап. Ведь ты спас мне жизнь! Ты герой!

– Ерунда, детка. Я не сделал ничего особенного, – сказал папа.

– Нет, вы сделали, приятель, – вставил Саул, высовывая голову из-за ширмы. Рука у него была на перевязи, потому что один из парней задел его ножом. – Вы и меня спасли тоже, когда схватили того баклана за запястье и выбили у него нож.

– Если честно, я вообще ничего не соображал, просто схватил его, и совершенно случайно получилось так, что он выронил при этом нож. Одним словом, просто повезло, – сказал папа.

– Нет, ваша девочка права, вы герой, – возразила Дженни, подружка Саула.

Саулу пришлось снять с раненой руки свои массивные серебряные кольца с черепами и браслеты с запястья. Все это добро он передал Дженни, и теперь, стоило ей шевельнуть рукой, раздавался лязг и звон. Дженни нежно погладила раненую руку Саула и сказала:

– Слава богу, у тебя задеты только мягкие ткани, а ведь могло быть намного хуже.

Потом папа и Саул должны были дать свои показания полисменам, и пока они были заняты, я задремала, потому что было уже далеко за полночь. Закрывая глаза, я крепче прижимала к себе Эллерину и Димбла – они были целы, только слегка подпалились. Потом я уснула по-настоящему – и снова услышала грубые голоса, звук ударов, почувствовала, как раскачивается прицеп, затем увидела вспышку ярко-оранжевого пламени и начала плакать. И проснулась на руках у папы – он успокаивал меня, поглаживая своими огромными забинтованными ладонями.

– Послушайте, давайте поживее, вы же видите, что мне нужно отвезти малышку домой, – сказал папа полисменам, и вскоре они разрешили нам уйти.

Выходя из больницы, мы не знали, как будем добираться до дома – денег у нас с собой не было, но на улице нас ждали Саул и Дженни. Они остановили такси и подвезли нас до самого дома Билли, ничего с нас не взяв.

– Если вам удобно будет заехать сюда завтра, я отдам вам деньги за такси, – сказал папа.

– Выбросьте из головы, приятель. А вот просто так навестить вас – это я с удовольствием, – сказал Саул.

Они высадили нас, и мы с папой побрели по криво замощенной дорожке к дому Билли. Мне пришлось залезть в папин карман, чтобы достать ключ, а затем отпереть им дверь. В холле нас ожидала целая компания – Лаки, Виски и Сода. Они подбежали к нам, принялись радостно тереться о наши ноги, словно спрашивая, что это мы так припозднились и когда же им дадут перекусить.

– Ложись-ка сразу в постель, Флосси, – сказал папа. – Со мной все в порядке, все мы целы и невредимы, – тут он вдруг задрожал и начал причитать: – Ах, Флосс, какой же я дурак, что таскал тебя каждую ночь в тот прицеп! Ты же могла сгореть, от тебя могли одни угольки остаться, и виноват во всем был бы только я!

– Нет, пап! Ни в чем ты не виноват, глупости это. Ты меня спас. Я в порядке. Мы оба в порядке, – сказала я, крепко обнимая папу за шею.

Папа немножко поплакал, а я в это время гладила его по спине. Потом у него потекло из носа, и он никак не мог высморкаться, потому что у него были перевязаны руки, и мне пришлось ему помочь.

– Ты как мой большой ребенок, пап, – сказала я.

Потом мне пришлось помочь ему расстегнуть все пуговицы и развязать шнурки на ботинках. Когда я легла в постель, папа пристроился со своей подушкой и одеялом на краешке моей кровати, чтобы успокоить меня, если мне вдруг вновь приснится пожар.

Еще папа сказал, что завтра я могу пропустить школу, поэтому мы не стали заводить будильник, но тем не менее оба проснулись наутро очень рано и долго сидели в обнимку, радуясь, что с нами все в порядке.

Потом папа вздохнул и сказал:

– Я должен позвонить бедному Билли и рассказать, что случилось с его прицепом. Одному богу известно, как он на это отреагирует. Этот старый прицеп служил его семье много-много лет. Я ужасно себя чувствую. Боюсь, что разобью ему сердце. Очень неприятно портить ему отпуск, но ведь полиция все равно будет связываться с ним, так что лучше уж я сам обо всем ему расскажу.