Валерий Алексеев - Паровоз из Гонконга

Андрей в разговоре не участвовал. Ему было горько, как будто его обобрали — да еще надсмеялись.

Тут африканец бросил на него веселый взгляд через плечо и спросил:

— Брат и сестра?

Кареглазка ответила отрицательно: признавать мальчика из Щербатова своим братом она не хотела.

Когда миновали многоэтажный центр и въехали в район дипломатических миссий и вилл, дождь уже кончился, и за кромкой уходящей тучи влажно поблескивало солнце. К самому офису Кареглазка подъезжать не захотела, попросила высадить их на углу.

— Спа-си-бо, — произнес Андрей, когда они стали вылезать из машины. Кареглазка метнула на него гневный взгляд, но он сделал вид, что ничего не заметил.

— Спа-си-бо, ха-ра-шо! — радостно проговорил африканец. И добавил по-английски:

— Как прекрасны эти скандинавские языки! Когда он уехал, Кареглазка холодно осведомилась:

— Ты нарочно? Или все-таки умственно отсталый?

— Не вижу причины стесняться, что я из Союза, — ответил ей Андрей. Ты в Новую Зеландию, а мне — домой.

Но Кареглазка его уже не слушала. Раздувая ноздри (в точности как советник), она глядела куда-то поверх его плеча, и глаза ее мстительно щурились. Андрей обернулся: белая «королла» Виктора Марковича как ни в чем не бывало стояла возле офисных ворот.

— Ах, так! — свирепо сказала Кареглазка. — Ну, он у меня сейчас получит.

— Ладно, я пошел, — буркнул Андрей. — Отсюда тебя уже не украдут.

— Ну, нет! — взвилась Кареглазка. — Пусть знают, что я притащилась пешком.

— А я-то тут при чем? — удивился Андрей.

— Ты — вещественное доказательство.

Калитка распахнулась прежде, чем Женечка успела коснуться черной кнопки, и дети ступили на желто-красную дорожку, толсто пропитанную дождевой водой. На фоне темно-синей уплывающей тучи, в цветах и сверкающих каплях дождя дом Кареглазки казался прекрасным, словно дворец принцессы Шиповничек… и в то же время было в нем что-то отчаянное, что-то от заваленного свежими венками могильного холма. Так казалось сейчас Андрею, потому что Кареглазка для него навсегда умерла…

Когда приблизились к зеркальному окну, за которым, изумленно глядя них, сидел тот самый переводчик с почти бесцветными усами под розовым накладным носом, Андрей замедлил шаги.

— Все, дальше не пойду.

— Ай, перестань кобениться! — с досадой проговорила Кареглазка и, схватив его за руку, втащила в приемную. — Ты мне нужен.

Во внутренних коридорах офиса стены были отделаны темным деревом, тихо гудели кондиционеры. Наверх вела деревянная лестница с резными перилами и скользкими ступенями.

— Иди на цыпочках, — шепотом сказала Кареглазка. — Вообще-то мы приемную не ходим, но я хочу застать их врасплох. Чем они там без меня занимаются? Склоку, наверно, опять развели. Катька давно уехала, а им неймется.

Она остановилась, поглядела Андрею в лицо и сварливо добавила:

— Да брось ты прикидываться. Все в колонии знают.

Лестница привела их в просторный зал устланный мягким фиолетовым паласом. Если бы не этот палас, можно было подумать, что Кареглазка завела его в какое-то складское помещение: в центре зала в три яруса громоздились большие картонные ящики, по полу были разбросаны обрывки желтых упаковочных лент и фигурные прокладки.

— Ха-ха! Гонконг пришел! — радостно воскликнула Женечка. — А я тебе что говорила?

Действительно, все ящики и коробки были покрыты крупными сини надписями: «Хонг-Конг-Монхэйм».

— Дженни? — послышался издалека голос советницы. — Кто это с тобой?

Все еще держа Андрея за руку, Женечка обошла картонную баррикаду.

— Ах, вот они где! — сказала она злорадно. — Без меня делить начали! А я отстающего привела.

Советница в широком балахоне с зелеными попугаями на розовом фоне похожая на королеву-мачеху, сидела за журнальным столиком, на котором, в футлярах и без, были разложены подвески, цепочки, кольца и броши, все усыпанные мелкими красными каменьями. Рядом и в то же время на некотором отдалении расположились две дамы: пожилая Ляля, неотрывно и завороженно, как первобытный человек на костер, глядевшая на кровавые сокровища, и Элина Дмитриевна, которая, увидев Андрея, зарделась, словно девочка, в своем всегдашнем белом вицмундире с рюшами и оборочками, и видно было, что у нее покраснели даже шея и грудь.

«Влюбилась она в меня, что ли? — в замешательстве подумал Андрей.

— Зачем ты лишнее говоришь? — вполголоса сказал он Кареглазке. Какой я отстающий?

— А кто же ты? — лукаво спросила Женечка. — Кто же ты, если Элина Дмитриевна с тобой дополнительно занимается? В отпуск, бедная, не едет, и все из-за тебя. Вот — Гонконга дождалась. Может, теперь…