Валерий Алексеев - Паровоз из Гонконга

— Ой, какой дикий! — нараспев произнесла она. — Ой, какой крутой! Совсем пепа. Ты не знаешь, что такое Гонконг?

— Почему не знаю? — возразил Андрей. — Гонконг — это выписка.

— Правильно, выписка, — сказала Кареглазка. — Вообще-то я Гонконг не очень люблю, ширпотреб, дешевка, лучше выписывать напрямую из фирмы. В фирмах сидят такие лапочки! Представляешь: забыла размер указать… ну, там одного дела. Присылают — как влитое, и приписочка: «Просим нас извинить, но нам кажется, что эта вещь вам будет впору. Примите ее без включения в инвойс как скромный знак нашей благодарности». Хитрецы! Вычислили меня на своих компьютерах. Кстати, «Неккерман» свой летний каталог прислал, скоро будем заказывать. Если хочешь, я тебя подключу. «Неккерман» — это моя любимая выписка, я и приехала к летнему каталогу. Многие у нас так и живут — от выписки до выписки. Ну, так что насчет «Неккермана»?

— Нет, спасибо, — пробормотал Андрей.

Объяснение Женечки не прояснило картину, он так ничего и не понял. Ясно было только одно: это — совсем другая жизнь. Совсем другая. Вникать в нее — позабыть обо всем остальном. Все равно что учить язык суахили.

— А ты тоже от выписки до выписки? — спросил Андрей.

— Конечно, ответила Кареглазка. — Я же выездная. Как говорит папончик, на чью-то беду.

— В Москве, наверно, из «Березки» не вылезаешь? — усмехаясь поинтересовался Андрей.

Сам он в столичную «Березку» не заходил: ждал маму Люду у выхода. Ему запомнились окна, затянутые пустой холстиной (ну, хоть бы написали на ней для виду: «Храните деньги в сберегательной кассе»), и девочки, снующие взад и вперед, все миловидные, неуловимо похожие, с тупенькими носиками и остренькими глазками, раскрашенные, как жужелицы: тронь взлетит и с фырчанием унесется.

— Ну, прямо, — пренебрежительно сказала Кареглазка. — Вся торговля одета из «Березки». «Березка» — это для таких, как ты.

Она усмехнулась и добавила:

— Извини.

Ох, как легко ей давалось это «извини».

— Ну, хорошо, — сказал Андрей, — это пока твой отец выезжает. А как на пенсию уйдет?

— Папончик у меня еще молодец, — беспечно ответила Женечка.

— Но рано или поздно…

— Рано или поздно — выйду замуж за фирмача. Лучше за новозеландца.

Кареглазка сказала это так спокойно, что Андрей отшатнулся. Как будто она окаменела у него на глазах, обратилась в соляной столб.

— А что? — засмеялась Кареглазка, приближая к нему лицо и открывая ровные голубоватые зубки. — Не за тебя же, убогого! Алый шелк — рыбий смех — новый почин.

Андрей ошеломленно молчал. Ливень между тем настолько усилился, что все вокруг стало мутно-белым, у самых их ног заплескался поток желтопенной воды, в котором, кружась, уносились к океану мириады голубых цветов.

— Не понимаю, — проговорил Андрей, — почему за новозеландца лучше. Круглый год ходить вниз головой…

— Ну, раз уж ты такой патриот своего полушария, — сказала Кареглазка, — то отвези меня домой. Я замерзла.

Губы у нее и в самом деле стали сиреневыми.

Андрей огляделся. На площади не было ни души, только у соседнего здания жались к стене несколько женщин с плетеными сумками, да из переулка на Площадь Единства медленно выплывал большой темно-синий автомобиль с широким бампером: именно выплывал, подымая коричневые волны воды. Номер у него был белый, дипломатический. «Бог простит» — сказал себе Андрей и, выскочив из-под навеса на мостовую, бросился наперерез, выставляя большой палец правой руки, как это делал Ростислав Ильич.

К его удивлению, автомобиль остановился. Водитель, наклонившись, протянул руку и открыл переднюю дверцу. Это был африканец, круглолицый, улыбчивый, в ярко-синем, под цвет своего «вольво», костюме с пурпурным галстуком.

— Мэй ю гив ас э лифт? — произнес Андрей заранее заготовленную фразу и указал рукой на стоявшую под козырьком Кареглазку.

— Шуар! — улыбаясь, ответил африканец.

— Ну, ты даешь, — сказала Кареглазка Андрею, усаживаясь. — В Моршанске все так умеют?

В машине было мягко, сухо и тепло, мерно работали «дворники», разгонявшие по зеленоватым стеклам широкие потоки воды. Африканец оказался очень разговорчивый. Он посетовал на непредсказуемую погоду, похвалил английский язык юной леди и справился, откуда молодые люди прибыли. Женечка ответила, что из Финляндии. Потолковали о суровой северной зиме, о катании на лыжах и на коньках. Вопрос о том, какие фрукты растут в Финляндии, Кареглазку не смутил. Она ответила в том смысле, что фрукты-то есть, однако их названия не переводятся на английский. Африканец сочувственно покачал головой: надо же, это ж надо.