— Смотрите! Смотрите! Вон Колобок ваш на ёлке.
Смотрим, — и правда. Сидит Колобок высоко на ёлке, хвост пушистый по спине распустил, мордочку наклонил вниз, на нас смотрит.
Вот мы обрадовались!
— Колобок! — кричим. — Колобок! Иди к нам!
Прыгаем под ёлкой, руки к нему тянем. Спустился Колобок ниже, а всё же так, что нам не достать. Смотрит. Мы его и так и этак зовём. Колобок ни с места.
И вот каждый день, когда мы играли на лугу, прибежит на ту же ёлку Колобок, сядет и смотрит на нас. Мы его зовём, он в ответ цокает, а только близко никого не подпускает.
Наконец приехала бабушка. Мы наперебой ей всю правду рассказали. Думали, бабушка очень сердиться будет, а она улыбнулась и говорит:
— Вернётся.
— Да нет же, бабушка, — говорит Лялька, — мы его зовём, зовём, он спустится совсем низко, а в руки не даётся. Точно дразнит.
— Ну, а ко мне вернётся, — говорит бабушка. И на меня посмотрела, улыбнулась.
Я промолчала, а сама встревожилась. Не знаю, чего и хотеть… И Колобка потерять жалко — хочется, чтоб он вернулся, — а в то же время думаю: «Как же это? Ко мне не захотел идти, неужели же к бабушке пойдёт? Ведь это мне обидно будет».
Ну, пошли мы к орешнику. Бабушка позвала:
— Колобок! Колобок!
Послушали — всё тихо. Бабушка снова:
— Колобок! Колобок!
Слышим, шумят где-то листья. Мелькнуло рыженькое пятнышко, ближе, ближе. Смотрим, — сидит Колобок на той же ёлке, вниз глядит. Бабушка руки вверх протянула, зовёт:
— Колобочек мой! Иди же ко мне!
Как увидел Колобок бабушку, зацокал, прыгнул на ветку пониже, да так и бросился к бабушке на руки. Цокает, кувыркается, мордочкой бабушке в лицо тычется, сам не знает, что и делать от радости. Ну, уж и бабушка рада была! Целует, ласкает его.
А я как в воду опущенная…
Пошли мы к дому. Лялька кричит:
— Держи его, бабушка! Держи! Опять убежит!
— Теперь не убежит, — смеётся бабушка.
И ведь правда — не убежал. Так на бабушкином плече и въехал в свой чулан.
Между дачей, где жил Дима, и хозяйским домиком был сад, и от дачи к домику шла прямая дорожка. На полпути она пересекала лужайку, а посреди лужайки стояла калитка. Так смешно: никакого забора, а прямо поперёк дорожки — калитка. Дорожка раздваивалась, обегала калитку двумя тропочками с обеих сторон и шла дальше, а под самой калиткой росла густая трава. В стороне от калитки стояла скамейка и перед нею — стол.
Дима выбежал на лужайку и у стола увидел своего младшего братишку Вовку и хозяйскую дочку Марусю. Маруся растирала кукле Дуньке живот, а Вовка лил в куклин рот лекарство. Это они играли в папу-маму.
— А почему у вашей Дуньки один глаз больше, чем другой? — спросил Дима, подходя. Ему было скучно на даче, и от скуки он приставал к малышам.
Маруся загородила Дуньку спиной.
— Не знаю. Отстань!
— А почему вдруг калитка? — спросил Дима. — Глупо: забора нет — и вдруг калитка.
— Не знаю. Говорю тебе — убирайся!
— «Не знаю», — передразнил Дима. — Что ни спроси, всё «не знаю» да «не знаю»!
Маруся заложила руки за спину, выставила ногу вперёд, задрала подбородок кверху и противным голосом сказала:
— Ах ты, знайка какой! А ты знаешь?
— Про что знаю? — не понял Дима.
— Да почему калитка?
— Конечно, знаю, — сказал Дима.
— Ну, почему? Ну, скажи!
— Не скажу. Не хочу. — Дима повернулся и побежал.
— А вот и не знаешь! — закричала Маруся. — А вот и наврал! Сказать-то не можешь, вот и уходишь!
— Да, да, знаю, а вот не хочу сказать! А ты не ори! — крикнул Дима.
— Не знаешь! Не знаешь! Не знаешь! — Маруся засмеялась. — Хвастун ты, ничего ты не знаешь! Правда, Вовка, он ничего не знает?
Вовка подскакивал, сидя на скамейке, и тоже смеялся:
— Не знает! Ничего не знает! Хвастун!
Надо было сейчас же, сразу придумать что-то очень интересное про калитку! Сразу, скорей! И ничего не придумывалось…
Димка вернулся, сел на скамью, сунул руки в карманы и спокойно сказал:
— Глупые. Ну, чего хохочете? Ну, хотите, скажу? Только это большой секрет.
Маруся сразу перестала смеяться.
— Ой, скажи! — прошептала она. — Мы никому не скажем!
Как на зло, ничего не придумывалось!
Дима сказал:
— Я боюсь вам говорить. Вы маленькие, разболтаете.
Читать дальше