Иван Бауков - Юность моего друга

На работе по-прежнему веселым оставался один только Грыць Крапива. Он не расставался со своей книжечкой «Что должен знать стрелочник». Придя на работу, он выбирал в котловане местечко поукромнее и садился за изучение немудреных обязанностей стрелочника. Время от времени он поднимал голову от книжки и с незлобивой улыбкой говорил Андрею:

— Брось, бидолага, ишачить, бильш карбованця все одно не заробишь.

Но к насмешкам Крапивы Андрей уже привык.

Работать плохо Андрей не умел — совесть не позволяла. Здесь, по мнению Андрея, рабочий день начинался в обед, а в полдень оканчивался. Здесь грешно было бы стоять сложа руки.

В свободное от работы время Андрей уходил на берег Днепра, подальше от строительства. Половодье было в самом разгаре. Желтоватые весенние воды, пенясь, неслись к Черному морю. Густые зеленые ивы, серебристые тополя, как любопытная, детвора, забрели по колено в воду и остановились словно в раздумье: идти ли дальше?

А солнце, веселое майское солнце, нехотя двигалось к горизонту. Белые большие чайки, сложив за спиной раскрытые крылья, с криком падали вниз, в воду. Юркие чирята, блестя на солнце крыльями, как стеклом, гонялись друг за другом.

Дойдя до берега, Андрей машинально опускался на траву. Мысли его невольно неслись в Тростное. Там сейчас самый разгар охоты. Ярьпонимаете теперь каждое утро носит черных с красными головами косачей, щеголевато раскрашенных селезней… Ночью у охотничьего костра, наверное, говорят и о нем, Андрее. Какое было бы сейчас счастье очутиться снова в Тростном.

Так он со своею грустью и думами о родном селе просиживал на берегу Днепра часто до первой звезды. Обычно с закатом солнца куда-то уходила и грусть. На строительстве люди мало знали друг друга, и, может быть, поэтому казалось, что жизнь вокруг здесь радостней и веселей, чем там, в далеком Тростном. Ложась спать в душном и пыльном бараке, Андрей думал уже о будущем, о том, что не сегодня-завтра он попадет на завод и начнет работать по специальности.

В конце мая он решил наведаться на биржу.

Его удивило полное безлюдье возле биржи. Большое помещение биржи тоже было пусто.

Волнуясь, Андрей постучал в окно начальника.

Демин был на своем месте. Андрея он узнал сразу:

— А, кузнец!.. Где пропадаешь?..

Выслушав Андрея, он сказал:

— Кузнецы пока не нужны, но ты брось все и приезжай сюда завтра. Я тебя работать слесарем устрою.

Не дав Андрею времени возразить, Демин продолжал:

— Напильник знаешь, зубило знаешь. У тебя дело пойдет. Не боги горшки обжигали.

После грохота и беспорядка, который на первый взгляд царил на строительстве, механический цех большого завода показался Андрею храмом. Токарные, строгальные, сверлильные станки стояли строгими прямыми рядами. Люди здесь не суетились, не бегали, не кричали друг другу из одного угла цеха в другой. В черных, как на подбор, спецовках они спокойно и уверенно управляли станками. Подле каждого станка стояли обточенные, готовые детали, сияющие, словно хрустальные сосуды. Широкие лучи солнца, как туго натянутые золотые полотна, рассекали синеватый воздух цеха. Цех гудел радостно, как далекие июньские громы.

Вместе с Андреем с биржи труда на завод были направлены два молодых слесаря — Луценко и Бабенко. Андрей слышал, что они учились в ФЗУ, и решил, чтобы не попасть впросак, говорить и делать все, что будут говорить и делать они (они были настоящие слесари!). Из-за этого Андрей нарочито всюду опаздывал и всегда оказывался позади молодых слесарей.

Мастер цеха собрал их всех около верстака, расспросил, кто где работал прежде. Андрея даже похвалил, сказав: «Кустари люди в работе искусные». Потом дал новичкам задание — сделать по бортовому угольнику.

Андрей и виду не показывал, что не только никогда не делал бортового угольника, но и впервые видел этот инструмент. Придя с запиской мастера в инструментальную, Андрей встал в очередь за Луценко. Когда тот отошел от окна, Андрей сказал инструментальщику:

— Мне тоже давайте все, что получил товарищ.

Из полученных инструментов больше всего Андрея удивила пила для резания металла. Чудо-пила резала железо, как дрова, хоть и не с такой быстротой, но все же это было удивительно.

Штангенциркуль он тоже видел впервые в жизни. Этот добела отшлифованный измерительный прибор привел Андрея в благоговение. Но больше всего удивило Андрея доверие, с каким тут, на заводе, люди относились друг к другу. В селе, например, сосед скорее сам тебе срубит кол или слегу, нежели доверит тебе самому свой топор, а на то, чтобы дать топор на денек-другой, ни один настоящий хозяин ни за что не согласится. На заводе же кладовщик лишь записал контрольный номер Андрея и тут же выдал ему целую гору дорогих инструментов, хотя он на заводе даже не без году неделю, а всего-навсего первый день.