Иван Бауков - Юность моего друга

Положив в верхний кармашек спецовки самую новую линейку и такой же штангенциркуль, Андрей идет устанавливать штампы. Часто он без всякой надобности включает рубильник около какого-нибудь станка и смотрит, как огромные маховики и валы машины послушно начинают двигаться, подниматься и опускаться. Момент включения рубильника всегда кажется Андрею торжественным моментом: в это время он чувствует себя не то капитаном корабля, не то штурманом всего земного шара… Великое дело управлять машиной!

Работать на заводе Андрею легко — не как у отца в кузнице. Ему иногда кажется, что за работу на заводе платят несправедливо много: здесь что ни возьми — все делается машиной. Нужно отрезать кусок железа — подошел к станку, включил рубильник — и готово; сделать один конец тоньше — вот токарный станок; снять верхний слой — строгальный станок. Здесь не то, что в кузнице в Тростном: там, чтобы пробить дыру в трехдюймовом куске железа, надо нагреть два-три раза этот кусок… А сколько раз молотобоец крякнет!.. А сколько раз сядет пробой!.. Тут все дело заключается в том, чтобы человек умел управлять станком. Этому обучиться не так уж трудно. Тут даже девушки работают на таких огромных станках, что самих девушек из-за станков не видно, и одеты они всегда чистенько, аккуратно. Если бы не металлическая пыль, что впивается в ладони, то можно было бы подумать, что девушки работают в конторе где-нибудь — так чисто они одеваются.

Андрей уже знал назначение многих станков и мог самостоятельно запускать и останавливать их.

С улыбкой он теперь проходил мимо маленьких станков, которые назывались револьверными. Название это первые дни делало весь цех окутанным какою-то тайной. Андрею долгое время казалось, что в цехе есть еще какие-то или тайные подвалы, или незаметные кабины, где работают револьверные станки. Спросить об этом он считал неудобным и даже непозволительным. Но в душе мечтал разузнать, где находятся эти станки, и сделать себе револьвер. Вот удивятся в Тростном!

Но сколько он ни приглядывался к деталям, которые делали рабочие, ничего похожего на револьверы не увидел. А про револьверные станки говорили и мастера и рабочие. Вскоре тайна была раскрыта самым неожиданным образом.

Как-то мастер Максим Кузьмич сказал Андрею:

— Петрович, пойдем разберем револьверный станок, что-то он плохо работает.

Ни в какие секретные кабины они не пошли, а остановились у маленького станка, стоявшего тут же, у прохода.

Андрей с разочарованием отделял деталь за деталью от самого простого в цехе станка с таким манящим своей суровой романтикой названием — револьверный!

Отношения рабочих друг к другу на заводе ничем не были похожи на отношения односельчан.

В цехе почти все рабочие называли друг друга по имени-отчеству и к каждому человеку, будь то самый молодой рабочий, относились с уважением.

Не было у рабочих и характерных для крестьян черт: завистливости и скупости.

В Тростном человек считал свое ремесло секретом, ни за что не объяснял, как делается та или иная вещь. Сколько Андрей ни ходил к бондарю Семену Теплому, все же не узнал, как Семен Теплый набивает первый обруч на кадушку. Делал он это, видимо, ночью, когда все спали. Вот почему у него всегда кадки стояли уже с двумя обручами. Встречая Андрея, Семен Теплый только хитро улыбался и говорил: «Пришел бы пораньше, помог бы мне обручи на кадушки набивать…»

В Тростном дед Бурлак даже лапти плел где-нибудь на заднем дворе или на огороде, а не как другие — на крыльце, потому что лапти он плел на особый манер. А тут у кого ни спроси, как делается какая-нибудь вещь или как надо пользоваться инструментом, любой тебе объяснит, научит.

Тут и деньги люди дают в долг почти так же, как и папиросы. Есть — на! А если человек говорит, что у него с собой денег нет, то это значит, что у него действительно денег с собой нет.

В Тростном же знаешь, что у соседа деньги есть, а пойдешь попросить в долг, так он начнет жаловаться на свои нужды, на свое горькое житье; о таких новый в деревне человек невольно подумает: «Как плохо эти люди живут, чем бы им помочь?» Не пройдет и дня, смотришь, «бедный» сосед купил себе хромовые сапоги и ходит по селу, улыбаясь своей хитрости. Вот и верь после этого людям! В Тростном даже общественную работу какую-нибудь не сразу поручает Иванову, хотя знают, что лучше Иванова с этой работой никто не справится. Целый день думают: а кому бы еще можно поручить эту работу? И все из зависти к Иванову: человек становится заметным.