Иван Бауков - Юность моего друга

С каждой операцией Андрей нарочно возился дольше своих товарищей, но это давало ему возможность понять, что надо делать с железными планками дальше.

Выравнивая напильником концы планок, он почувствовал на своем плече чью-то руку. Обернувшись, увидел высокого, с добродушным усатым лицом рабочего.

— Напильник надо вот так держать, — высокий взял в руки напильник и, работая, продолжал объяснять, — стоять надо прямо у верстака, не двигаясь. Двигаться должны одни только руки, тогда и кромки и середина детали будут, как срезанные ножом.

Глядя на резиновые сапоги Андрея, он заинтересовался юношей и расспросил, откуда приехал Андрей, приходилось ли ему делать угольники раньше.

Голос усатого человека был добродушный, слова бесхитростные, и Андрей сознался, что угольников делать прежде ему не приходилось.

Усатый подробно объяснил, как и где надо сверлить дыры, как закреплять борт для пайки.

— Главное, — подбадривая Андрея, говорил усатый, — не робей. И если чего не знаешь, лучше спроси у меня или у другого слесаря, и дело у тебя, брат, пойдет. Спрашивай запросто.

Сказав это, усатый удалился.

Это был известный всему заводу мастер слесарей по ремонту станков. Звали его за глаза Башня. Известен он был тем, что, добиваясь правды, дошел до Москвы и разговаривал с самим Калининым.

После разговора с Максимом Кузьмичом Марченко — так звали усатого — Андрей вздохнул свободнее. Теперь он видел всю работу от начала до конца.

К вечеру угольники ни у кого не были готовы. Андрей пронес свой угольник под рубашкой домой, чтобы в свободное время его пошабрить.

— Кустари мастерством славятся, — сказал на другой день мастер, принимая угольник Андрея.

Тут же стояли еще несколько старых слесарей, а с ними и Башня.

— Нравится парень? — спросил мастер цеха Башню. — Бери, тебе ведь нужны. Я думаю, на первое время четвертого разряда ему хватит. Не женатый? — спросил он Андрея. — Вполне хватит.

Тут же Андрею вручили записку в кладовую, на получение настоящей рабочей спецовки, которая была мечтой Андрея. Черная, лоснящаяся, как шелк, чертова кожа ласково облегала плечи. На спецовке было очень много карманов, что особенно нравилось Андрею.

Подошва ботинок — в палец толщиной, но зато это ботинки, а не резиновые сапоги!

Придя домой, Андрей сразу же написал письмо матери, своему дружку Петру Бабкину, брату Степану. Сестренке Нине послал записку в отдельном конверте, хотя Нина и жила вместе с отцом и матерью. Писал он о том, что цех, в который его поставили работать, такой огромный, как все Тростное, и что в цехе крыша высокая-высокая, выше самой большой ветлы, и что вся она стеклянная, и что рабочие — люди дружные, и что…

Много разных подробностей сообщал о себе Андрей. Да разве словами можно передать состояние души счастливого человека!..

Малиновый шар июльского солнца уже давно оттолкнулся от горизонта и залил мягким, лучистым светом улицы города. Но город еще спал. В селе к этому времени каждый уже так наломает спину, что невольно обрываются смех и шутки, все работают молча. В селе сейчас самый разгар сенокоса. Люди встают задолго до восхода солнца.

А здесь, в городе, еще спят.

Тяжелый гудок медленно, как бы расправляясь после сна, вытягивается над городом. На улице все еще осторожно начинают греметь ставни, стучать ведра, скрипеть калитки. На тротуаре вначале отчетливо, затем все глуше и глуше раздаются мерные шаги рабочих. Вскоре они сливаются в сплошной, особенный шум: издали кажется, что где-то за стеной лошади жуют сено.

Андрей по старой привычке все еще встает вместе с солнцем. Приятно утром освежиться водой прямо из водопроводной колонки, поковыряться с лопатой в саду (так, для порядка!), потом выйти не спеша из тихого переулка и слиться с молчаливой, пахнущей машинным маслом и металлической пылью толпой рабочих. Утром все идут молча, даже смех девушек кажется неуместным.

Андрей одним из первых входит в контрольную будку, перевешивает жестяной номер 2274 на доску рабочей смены и идет через весь все еще молчащий цех в обитую фанерой мастерскую ремонтников.

В цехе почти никого нет еще. Андрей открывает инструментальный ящик, любовно перетирает замшей отполированные части измерительных приборов. Долго любуется микрометром: шутка сказать, толщину волоса измерить можно! Все это больших денег стоит. Все это доверено ему, Андрею. Андрей доволен. Жалко, что тут нет ни Петра Бабкина, ни Саньки Тишакина, не перед кем похвалиться.