Дэвид Алмонд - Ангелино Браун

— Как думаешь, это всё сон? — спрашивает Кевин.

Ангелино слегка пожимает плечами.

— Когда я маленький был, хотел туда попасть, — говорит Кевин. — У меня был игрушечный пластмассовый астронавтик. Я сделал для него ракету из картона, написал на боку его имя: «Сид». Я сажал Сида в ракету, высоко её поднимал и бегал по комнате: запускал его в космос. У-у-у! У-у-у-у-у!

Кевин закрывает глаза и вспоминает свои детские забавы. Он вздыхает и тихонько смеётся, и с каждым словом он становится будто младше, меньше, превращается в маленького мальчика, которым был когда-то.

— Я тогда выдумывал всякие истории, — говорит он. — Мы с Сидом пролетели через всю Вселенную, миллиарды миль. Открыли красивые звёзды и красивые планеты и поселились там с нашими прекрасными семьями и прекрасными друзьями. Они были, конечно, инопланетяне, но добрые и приветливые. Эти истории были вроде снов, но там всё случалось по-настоящему, как в жизни. — Он снова вздыхает. — Одну такую историю я попытался записать, нужно было сочинение для школы, но учительница надо мной посмеялась. «Кевин Хокинс! У тебя, как всегда, каша в голове! — Он говорит раздражённым учительским голосом. — Как прикажешь понимать этот бред?»

Наклонившись, Кевин гладит крыло ангела.

— Не знаю, куда делся Сид и его ракета. Наверно, папаша выбросил. Он всегда говорил, что я глупый бесполезный ребёнок, что мне нужно расти, нужно быть крутым… У тебя был папаша, Ангелино?

Ангелино пожимает плечами.

— Я своего любил, — говорит Кевин, — и маму тоже. А они меня… не очень. Мать путалась с Ларри, торговцем рыбой, а папашка всегда околачивался в «Пьяной утке». Потом они оба слиняли и… и я остался один.

Кевин смотрит в ночное небо. Он вспоминает, как летал вместе с Сидом через всю галактику в картонной ракете. Ангелино наблюдает за ним, точно ждёт продолжения.

— Теперь это всё не важно… — продолжает Кевин, — но меня тогда сдали в приют. Мне это было не по нраву. И я слинял. Из школы, из приюта, отовсюду. Я исчез, Ангелино. У меня теперь новая жизнь. Мы с Боссом теперь два сапога пара, настоящие злодеи. Я нынче — мастер маскировки, и жизнь у меня самая счастливая.

Но он не похож на настоящего злодея. И на самого счастливого не похож. Кевин похож на маленького потерянного мальчика. Маленького потерянного мальчика, глаза у которого полны слёз. Он хочет на ручки. К маме.

Ангелино напевает чудную песенку.

— Пой ещё, Ангелино, — просит Кевин.

Ангелино продолжает напевать тихо и мелодично.

Они сидят вдвоём в этой белой комнате и смотрят в прекрасный космос. Ангелино поёт, Кевин подпевает. Они сочиняют тихую звёздную музыку, музыку сна и мечты.

— Очень красиво, — говорит Кевин.

— Красиво, — повторяет Ангелино.

Кевин засыпает… Ему что-то снится.

Ангелино охраняет его сон.

Тот же месяц и те же звёзды освещают Кондукторский переулок. Они светят в окна Берта и Бетти — вон в то окошко, в спальню Пола, где Бетти с Бертом сидят рядышком на детской кроватке и держатся за руки. У них остались фотография Пола и картонная коробка с именем Ангелино на боку. У них остались пижамка Ангелино и его одежда. Их сердца переполняет боль, они не знают, что делать… Остаётся только держаться за руки и плакать.

Ночь густеет. Луна и звёзды сияют всё ярче. Все жители города, которых мы повстречали на этих страницах, спят и видят сны. Все, кроме детей. Дети не спят и снов не видят. Они бодрствуют. Завернувшись с головой в одеяла, они что-то шепчут в свои мобильные телефоны. Они обсуждают, как будут завтра искать Ангелино. Как скажут родителям, что хотят весь день гулять в парке.

— Можно ещё позвать мисс Монтеверди, — говорит Нэнси. — Она нам поможет. Она понимает, что это вопрос жизни и смерти.

— Нельзя её подставлять, — возражает Алиса. — Её уволят. И в газетах пропишут: «Безумная училка помогает безумным детям искать ангелов», «Так теперь учат искусству».

— Ты права, — вздыхает Нэнси. — Они её в порошок сотрут. И преподавать запретят до конца жизни…

— А кого ещё можно попросить? — спрашивает Алиса.

— Берта с Бетти? — предлагает Джек.

— Их тоже не надо, — говорит Нэнси. — Они и так очень грустят.