Страстная речь двадцатичетырехлетнего «защитника» всем пришлась по душе, и под стук вагонных колес «присяжные» единогласно признали селекцию наукой, а студенту Вавилову предрекли судьбу великого селекционера.
2 апреля 1911 года Николай Иванович сдал последний академический экзамен. За него уже давно боролось несколько кафедр, и никого не удивило, что агронома-выпускника оставили в академии для подготовки к профессорскому званию. Могло показаться, что теперь будущее одаренного юноши решено окончательно. Он стал работать на первой в стране селекционной опытной станции под руководством умнейшего и добрейшего Дионисия Леопольдовича Рудзинского. И тему взял селекционную. Принялся изучать хлебные злаки - насколько устойчивы они к паразитическим грибам. В перспективе предполагалось вывести устойчивый к болезням сорт.
Подготовка к профессорскому званию меньше всего походила на синекуру. Надо было засевать ежегодно сотни делянок пшеницей и ячменем, заражать их, анализировать полученные результаты. Потом скрещивать разные сорта в надежде получить разновидности, иммунные к заразе. При этом необходимо разбираться в сложнейшей классификации и пшениц, и грибов. Будущий профессор с утра до вечера - на делянках, вздохнуть некогда. (Через много лет старший рабочий станции Николай Хохлов, человек строгих правил и беспредельной добросовестности, станет попрекать следующее поколение исследователей: «Что за практиканты пошли? Солнце еще в небе, а они с поля долой. Вот Николай Иванович Вавилов был: тот в поле - пока видно. Потом придет к рабочим в казарму: «Ребята, пустите переночевать». А чуть заалело - вскочил и опять в поле».)
Есть у оставленного при кафедре еще одна обязанность: он должен читать лекции на женских, так называемых Голицынских сельскохозяйственных курсах. Слушательницы курсов с восторгом воспринимают эти лекции. Рудзинский тоже доволен своим практикантом. И только сам Николай Иванович, работая сверх всякой меры, весьма скептически оценивает и свой научный багаж, и свои способности. А главное, подспудно, тайно от всех продолжает он решать для себя все еще неясную проблему: кем быть, чему посвятить жизнь? Письма к близкому другу сохранили для нас след того душевного смятения, которое укрылось от большинства современников и биографов Вавилова.
Кто его друг?
Профессор Лорх рассказывает, что когда в 1911 - 1912 годах товарищи спрашивали у Николая Ивановича, в чем его личная жизнь, он отвечал: «Работа и есть личпая жизнь». Мы знаем теперь, что молодой человек лукавил. Напряженный труд исследователя и педагога не заполнял всех сторон его бытия. Еще летом 1910 года, работая на Полтавской станции, познакомился он с Екатериной Сахаровой. Началась сложная и нелегкая дружба двух очень разных и очень друг к другу расположенных людей. Со временем дружба переросла в любовь,
Екатерина Николаевна окончила Петровку раньше и в 1911 году уехала в деревню. Между Лихвином Калужской губернии, где Сахарова исполняла должность агронома, и Петровско-Разумовским, где работал Вавилов, шла оживленная переписка. Молодые люди обсуждали свое будущее. Обсуждали горячо, не всегда щадя друг друга. Николай Иванович, увлеченный биологией, приглашал будущую жену приобщиться к науке. Ее же, воспитанницу профессора Фортунатова, влекла практическая деятельность агронома. Труд в деревне представлялся молодой женщине не просто службой, но исполнением некоего общественного долга. В начале 1912 года, за несколько месяцев до свадьбы, Екатерина Николаевна писала: «В сущности, не понимаю, какой для тебя может быть вопрос, где жить и как?… В Петровке, где же иначе! А вот где я буду жить, действительно неизвестно. Ведь право же, вполне искренне хотелось мне… целиком отдаться селекции, биологии, микологии - но что же делать, если не могу я… Уж очень, оказывается, срослось с моими мозговыми клетками пятилетнее представление об общественной работе».
Взаимное непонимание двух несомненно любящих людей видится в каждой оставленной ими строке. Пятьдесят пять лет спустя московский библиотекарь Вера Николаевна Сахарова подарила мне альбом своей сестры. Большинство стихов, написанных рукой Екатерины Николаевны между 1909 и 1912 годами по-немецки, по-английски и по-русски, посвящены Николаю Ивановичу. На одной странице наклеена фотография молодого Вавилова. Под ней четыре строки:
Как многогранник чистого кристалла,
Вкрапленный в седой гранит,
Читать дальше