Игорь Минутко - Костры на площадях

Хоть и свободный вход, а не пробиться — народу полным-полно, в дверях пробка. Что делать? И тут увидел Федя: возле самого окна кинотеатра здоровый дуб растет, один толстый сук заглядывает прямо в окно, а на суку том уже сидит пацан в рваном картузе, подался пацан вперед, замер и рот раззявил. Видать, интересно!

Федя быстро залез на дуб, прошел, балансируя, по суку.

— А ну, подвинься!

— Тише, башка… — зашипел пацан.

— А чиво?

— «Чиво». Ты гляди.

Устроился Федя на суку, заглянул в зал и обмер: он увидел напряженные и взволнованные лица людей, которые были обращены в одну сторону, и вместе это было общее лицо всего зала, до отказа набитого красноармейцами и рабочими; он услышал гул одобрения и шквал аплодисментов, мгновенно возникших и тут же словно обрубленных; его коснулось жаркое дыхание толпы и передались ее возбуждение и порыв; он увидел плакат над экраном: «Победа или смерть!» — и от этих коротких, как выстрел, слов затрепетала Федина душа… И Федя увидел человека, стоящего на сцене…

Федя не сразу понял, что это дядя Петя — он просто не знал такого дядю Петю, не видел никогда! На сцене стоял высокий, крепкий мужчина с красным бантом в петлице пиджака, и лицо его было вдохновенно, и зоркие глаза полны огня. Этот человек бросал в толпу громкие, резкие слова, и зал отвечал ему взволнованным движением. Человек поднимал руку, и его слова сопровождал решительный короткий жест, и только на один миг Федя увидел, что эта рука черна от типографской краски, и понял, что это, конечно же, дядя Петя. Но потом опять произошло чудо: человек на сцене быстро прошелся взад-вперед, и в его движениях не было ничего знакомого, а были решимость, порывистость, сила, и Федя почувствовал, что все это полностью соответствует тому, что говорит дядя Петя, — так чутко, быстро отвечал ему возгласами и движением зал…

Но что же говорит он? Федя напряг все свое внимание.

— …Вот что такое Советская власть! — Наконец поймал Федя последние слова дяди Пети.

И тотчас в зале захлопали и закричали «ура!». И отовсюду летело:

— Даешь Советскую власть!

— Мы — за Лениным!

— Да здравствуют Советы!

Дядя Петя поднял руку. Стало тихо.

— Но чтобы Советская власть дала нам все, что может дать и дает, — гремел в зале его голос, — сегодня, сейчас мы должны отстоять ее с оружием в руках! Песня наша зовет нас «на бой кровавый»!

— Даешь оружие!

— Смерть белым! — ворвалось в его речь.

И опять дядя Петя поднял руку.

— Товарищи! — громко проговорил он. — Сегодня мы переживаем день, который надолго останется в памяти. С сегодняшнего дня мы должны, мы обязаны приступить к самой серьезной активной обороне нашего красного города! Мы должны создать революционную крепость с железной дисциплиной, в которой не будет места лени, произволу, несознательности. Всякая ошибка в настоящее время есть преступление! Победа или смерть!

— Ур-р-а! — ревел зал, и вверх летели фуражки и кепки.

— Победа или смерть! — неожиданно для себя закричал вдруг звонко Федя, и в зале многие повернулись к окну и заулыбались Феде и еще сильнее зааплодировали.

А потом тесный кинотеатр задрожал от песни:

Федя пел со всеми, и пацан в рваном картузе — тоже, и их лица пылали от восторга и счастья сопричастности к великому грозному времени.

Опустел зал кинотеатра, а Федя все сидит на суку, отца дожидается. А отец к дяде Пете подошел. Стоят они на сцене под грозным плакатом «Победа или смерть!» и о чем-то спорят.

— Папка! — кричит Федя. — Когда домой пойдем?

Перестали спорить мужчины, на Федю смотрят.

— Федюха! — удивился отец. — Ты как здесь? А ну, давай сюда!

Спрыгнул Федя с дуба, влез в окно и подошел к ним. Смотрит — а дядя Петя опять обыкновенный: простой, добрый и глаза насмешливые. Даже отчего-то грустно сделалось Феде.

— Что, Федор? — спросил дядя Петя. — Небось соображаешь, как бы поесть чего? Я бы тоже не отказался.

И тут врывается в зал человек в кожанке и с наганом на боку, по щекам его ручейки пота текут.

— Петр Иванович! — подбежал, запыхался. — На оружейном в сборочном ночная смена забастовала!

Рванулся навстречу человеку в кожанке дядя Петя:

— То есть как это — забастовала?

— Митингуют, станки побросали. Говорят, паек малый и заработок худой. Я машину подогнал. Едем!