Игорь Минутко - Костры на площадях

А вчера, когда опять обвалился берег, Любка нашла штык с обломанным концом. Настоящий боевой штык, наверно, от трехлинейной винтовки! И обиднее всего то, что первый Федя его заметил — торчит, как гвоздь, из земли. Федя и принял его за гвоздь. А Любка-балаболка раскопала, и оказалось — штык.

«Ладно, я его выменяю, — еще утром после разговора с Любкой решил Федя. — Сама навязывается. Надо только поторговаться».

Он пришел домой в пять часов, когда солнце уже клонилось к крышам, но по-прежнему оно было горячим и ярким. И было как днем, жарко, душно, и куры, которые купались в пыли, пооткрывали клювы и часто дышали.

Любка-балаболка, конечно, сидела на заборе, мотала ногами и насвистывала — она ждала Федю.

— Ну, принес буквочки? — спросила она.

Федя дипломатично промолчал.

— Не принес, что ли?

— Ну, принес, — неохотно сказал Федя.

— Так будем меняться? — Любка спрыгнула с забора.

— Иду обедать, — сказал Федя. — Через часок приходи к Цыганской куче.

— Угу, — кивнула Любка и опять залезла на забор. Вид у нее был слегка разочарованный.

— Штык не забудь захватить, — сказал Федя. На этот раз промолчала Любка-балаболка.

Федя пообедал пустыми кислыми щами и мятой картошкой с ломтем липкого черного хлеба.

— Не наелся, Федя? — спросила мама.

— Наелся, — хмуро сказал Федя.

Он еще полистал книгу с картинками, на которых изображались всякие чудесные страны, повалялся на кровати, и наконец кукушка в часах прокуковала шесть раз.

Федя выпрыгнул в окно, пробежал через огород, перелез через забор, и вот оно — холмистое поле, заросшее лопухами и крапивой.

Пробежишь немного, — и, пожалуйста, — самая большая куча старого мусора, заросшая густыми кустами мелкой ромашки, пахнущей крепко и пряно. Эту кучу называют Цыганской. Почему Цыганской, никто не знает. Около нее растут особенно большие лопухи, крепкие, бурые, с красноватыми гранеными стеблями.

В этих лопухах всегда и собираются окрестные ребята, а командиром у них считается Федя.

У Цыганской кучи Федю уже поджидала Любка-балаболка со штыком, а чуть поодаль расположились ребята, всего их было пятеро.

Федя сел рядом с Любкой-балаболкой под огромным лопухом, от которого вокруг был зеленый полумрак.

Помолчали.

Федя со скучающим видом смотрел в небо — там, высоко, летали ласточки.

Ребята почтительно ждали, перешептываясь: как пройдет сделка? Интересно!

Первой не выдержала Любка-балаболка.

— Так показывай буквочки, — с придыханием сказала она.

Федя нащупал в кармане металлические буквы, завернутые в газету, — он их выпросил у дяди Пети — и сказал:

— Покажи сначала штык.

Любка протянула ему штык. Он был прохладный, с выбоинами от ржавчины, настоящий боевой штык!.. Федино сердце сладко заныло.

— Так себе штык, — сказал Федя. — И конец обломан.

— Может, этим штыком с врагами дрались, — прошептала Любка-балаболка. — И об ихние ребра конец сломался.

Кто-то из ребят восторженно ахнул.

— Цыц! — прикрикнул Федя и сказал Любке. — Две буквы даю.

— Четыре, — сказала Любка.

— Две!

— Четыре, — сказала Любка.

— Две!

— Жадюга несчастный!

— По шее хочешь получить, да?

— Ну, три буквочки! Федя, чего тебе стоит.

— Две.

— Знаешь, ты кто?

— Ну-ка, скажи, скажи! — И скажу!

— Федь, дай ей по шее, — сказал один из пацанов.

— Цыц! — прикрикнул Федя и посмотрел на Любку-балаболку.

В глазах у Любки стояли слезы.

«Что это я, как купец. Можно сказать, как буржуй», — выругал себя Федя и сказал:

— Хорошо, Любка, три буквы. Всего их было четыре.

Засияли Любкины глаза.

— Федя, а какие буквочки? Покажь скорее!

Федя полез в карман.

Пять пацанов приблизились вплотную, задышали часто.

Федя развернул газету: там лежали маленькие металлические пластинки с еле заметными буквами на узких гранях.

— На! — гордо сказал Федя. — Вот тебе «Ры», вот тебе «Кы» и вот тебе «О».

— Федь, а та какая осталась?

— «Пы».

— Лучше дай мне «Пы» вместе «О».

— Бери. Какая мне разница.

— Очень даже большая разница! — сказала Любка-балаболка, рассматривая на ладошке буквы. — Гляди: «Ры» — это революция, «Кы» — Красная Армия, а «Пы» — папа. Понимаешь?

— Чего понимать-то? — удивился Федя.

— Вот чудак! — Любка всплеснула руками. — Получается: мой папка сражается в Красной Армии за революцию! Вот если б ты еще «Сы» и «Мы» достал!

— Найди еще один штык, тогда достану, — сказал Федя и подумал с некоторой завистью: «Ну и выдумщица же ты, Любка! Прямо страсть».