Сфинкс - Паутина

Рядом встал Джеймс, положив руку на плечо отца.

— Прости, мама, — прошептал юноша, опуская на ее укрытые ноги белые цветы. — Мы всегда будем тебя любить.

Гарри отвели в сторону. Лили не нашла в себе силы подойти к гробу. Крышку закрыли и запечатали, потом гроб опустился в могилу. Комья земли глухо стучались, падая.

А потом был страшный крик Лили: «Мама!». И Гарри дернулся к дочери, но Джеймс опередил, обнял, что-то зашептал, повел прочь от этого страшного места. Уизли тоже уходили. Мистер Уизли нес Альбуса, который ослаб от горя.

А Гарри остался над свежей могилой. Он не мог уйти, он еще так много ей не успел сказать. Так много для нее не сделал. Ноги подогнулись, он упал на колени, но смотрел на надгробие, читая: «Джинни Поттер».

Не Джиневра. Джинни. Его Джинни.

— Прости меня, родная, — прошептал Гарри. — Прости, что опоздал. Что не уберег. Что не смог умереть вместо тебя.

И он взвыл — страшно, надсадно, изливая в этом звуке всю свою вину и свою боль. Он заплакал — впервые за столько дней. Впервые за столько лет.

Чьи-то бережные руки заставили его подняться и обняли. И за этими руками словно стояла она — его Джинни, которая всегда была рядом. Его Джинни, умевшая успокоить и утешить. Его Джинни, в объятиях которой он уже однажды плакал, когда потерял Ремуса Люпина. И сегодня он плакал. Над могилой его Джинни.

Никогда еще в школьной жизни Скорпиуса не было таких скучных выходных. И ужасного понедельника.

Слизеринец стоял на берегу Черного озера и кидал камни, надеясь, что хоть один попадет по макушке гигантского кальмара, тот не поленится и высунется из воды. Хоть какое-то приключение. Хотя без Джеймса даже это будет не так интересно.

Малфой запустил камнем покрупнее, но опять без какого-либо эффекта. Он сплюнул от досады и пошел прочь, надеясь, что встретит по пути кого-нибудь, на ком можно сорвать свою злость.

Почему он был зол? Да из-за себя, а точнее — на себя. Вот уже три дня, как злился. Ну, с чего он решил строить из себя рыцаря или прекрасного принца? Все равно ничего не вышло.

Скорпиус пнул с дорожки какую-то корягу. Какой рыцарь может получиться из того, кто носит фамилию Малфой? Да Малфои не созданы, чтобы рыцарствовать! Они рождены, чтобы властвовать, подчинять, унижать, насмехаться.

Ничему другому его не учили. Правда, Скорпиус иногда думал, что в его воспитании была допущена какая-то безумная ошибка. Раз уж у него иногда, в последнее время все чаще, появляются глупые позывы кидаться на помощь. Да еще старостам.

Скорпиус дошел до квиддичного поля, сел на скамейку трибун и углубился дальше в самокопание, чем он занимался все те дни, пока не было Джеймса. Если не над кем поиронизировать, обрати взор на себя.

Это глупое благородство, наверное, он перенял от Поттера. Видимо, заразно. Иначе чем объяснить его упорное стремление помочь Лили Поттер, когда его об этом никто не просит?! Ладно бы, Джеймс попросил. Но ведь тот даже не намекал!

Скорпиус знал, что Поттеры уехали в субботу утром — в больницу к отцу. И не вернулись до сих пор. Когда он потребовал ответа от Уизли, та лишь сказала, что не знает, когда те приедут. Профессора просили не лезть не в свое дело. А потом пропали и Уизли, что навело на простую мысль — хоронят.

И почему ему было не все равно? Да очень просто — Скорпиус Малфой никогда не имел того, что было у Поттеров, поэтому подсознательно тянулся к ним. Он видел их всех вместе, их заботу друг о друге, их привязанность. У него в семье такого не было. Не было этого глупого всепрощения, круговой поддержки, семейных вылазок на пляж, шумных вечеринок на сотню родственников.

У Поттеров все это было. И Малфой через дружбу с Джеймсом прикасался к этому. И постепенно стал не меньше их всех оберегать этот чудесный мир. Чужой мир, но все равно будто бы его.

Наверное, поэтому он так стремился помочь им в их горе. У него ничего не произошло — но будто он сам потерял какую-то часть себя, что-то важное. Потому что его друг потерял мать. И он помогал — как мог, как умел.

Только идиот мог кинуться помогать страдающей девушке так, как это сделал он. Но ведь он Малфой, в конце концов!

Скорпиус опять разозлился. Он не понимал, чего сам себя линчует. Ну, применил он непростительное заклятие к Лили Поттер, и что? Он же старался помочь! Он даже позволил ей себя ударить!

Нет, не из-за этого он злился. Из-за того, что было потом. Из-за чего-то, что сам не мог объяснить. Наложи он опять на нее заклятие, чтобы заставить заснуть, — это было бы нормально. Вполне нормально для Малфоя. Но ведь он — наверное, впервые в жизни — стал действовать не по плану — по импульсу! Не думая — чувствуя. Подсознательно. И руководствуясь не конечной целью, а сиюминутным желанием.