Тревожная служба

Случай с Ларендтом, как самокритично констатировал Цайлерт, отнюдь не укладывался в эту схему.

В тот же вечер — гораздо быстрее, чем рассчитывал Цайлерт, — его перевели из отделения Ларендта. Вместе с ним был переведен и Хюндхен. Им обоим предписывалось пройти курс специального обучения. Они оказались в отделении того самого богатыря, на которого Цайлерт обратил внимание на лестнице. Командира отделения звали Вомме, он производил впечатление добродушного человека.

— Добрый вечер, бойцы! — обратился он к ним. Его грубый голос звучал грозно, но Вомме действительно был добродушным и спокойным человеком, как и многие сильные люди. — Итак, вы прибыли из отделения этого парня в белом тюрбане. Бог мой, из-за марли, которой обмотана его башка, никакая фуражка не налезает ему на голову. Конечно, над этим грех шутить, как всегда говаривала моя бабушка, но бывают случаи... Вот ваша комната, а это — ваши койки. Познакомьтесь с другими солдатами.

— Все это очень интересно, — сказал Цайлерт. — А что случилось с Ларендтом? Вы ведь знаете. Расскажите нам, пожалуйста!

— Нет, нет, — ответил Вомме, — я ничего не знаю, ничего об этом не ведаю. Я знаю только, что до недавнего времени он служил на границе командиром отделения и только на прошлой неделе его перевели в наше учебное подразделение. Он явился к нам уже в белом тюрбане.

Цайлерт подошел к окну и впервые взглянул на город сверху. Все города в ночное время казались ему прекрасными. И он был рад, что казарма располагалась в этой части «крепости»: отсюда открывался чудесный вид.

«Может, — подумал Цайлерт, — мне и не стоило говорить с Ларендтом. Судя по всему, решение о моем переводе было принято еще до моего разговора с ним. Меня, видимо, с самого начала определили в отделение Вомме. Если б я не пошел к Ларендту, сейчас бы меня не мучала совесть, что я отступил перед трудностями, заранее капитулировал перед ними. И мне не пришлось бы упрекать себя в нетактичности по отношению к Лари...»

На следующий день, явившись с обеда, Хюндхен принес новость:

— Я слышал, будто твой Лари скоро уезжает в отпуск. Получил его за особые заслуги!

— Отпуск? — переспросил Цайлерт. — «За особые заслуги»? — И рассмеялся: — Отпуск за особые заслуги! Это интересно... — Он смеялся громким, деланным смехом. — Хюндхен! Ты молодец! Отпуск за особые заслуги! Ну что ж, можно и так назвать.

После обеда был назначен смотр.

— Начистите как следует сапоги и соскоблите ваши хилые усы! — приказал Вомме. — Иначе вы не понравитесь командиру полка, а он хочет убедиться, что вы выглядите как солдаты.

Все послушались совета и были уверены в том, что подполковник ни в чем не сможет их упрекнуть. Но на смотре все оказалось иначе, чем они ожидали. Подполковник принял рапорт командира роты, поздоровался с личным составом и затем скомандовал:

— Унтер-офицер Ларендт! Три шага вперед!

Цайлерт обернулся и прошептал:

— Что-то будет... — А потом громко выдохнул: — Сейчас.

Хюндхен, стоявший впереди него, тем же тоном повторил:

— Сейчас.

Ларендт вышел из строя и четко сделал три шага. Подошвы его сапог громко простучали по асфальту. Вся его фигура раскачивалась в такт шагам, и фуражка, неплотно сидевшая на голове из-за толстой марлевой повязки, готова была вот-вот слететь.

Командир полка стал говорить о классовой борьбе но ту сторону границы, о том, что с радостью выражает благодарность перед всем строем пограничнику, который показал себя в этой борьбе с самой лучшей стороны.

— От лица службы благодарю унтер-офицера Ларендта и приказываю занести его в Книгу почета нашей части. Разрешаю ему пять суток внеочередного отпуска за особые заслуги.

Цайлерт уставился на сапоги впереди стоящего, а в ушах его все еще звучала фраза: «... показал себя в этой борьбе с самой лучшей стороны». Лари показал себя с самой лучшей стороны! А почему бы и нет? Правда, в школе Лари отличался тем, что списывал у товарищей. В этом деле ему, можно сказать, удалось достичь совершенства...

Цайлерт проклинал случай, который вновь свел его с Ларендтом. Встреча с ним вывела Цайлерта из равновесия, он потерял уверенность в себе. И Цайлерт знал причину этой неуверенности: он не верил, что его земляк, его бывший школьный товарищ Ларендт, изменился в лучшую сторону и стал, так сказать, положительным героем...

Было объявлено, что скоро состоится первое политзанятие с новобранцами. «Оно будет интересным, — пообещал командир взвода, — на него приглашен гость».