Анатолий Мошковский - Взрыв у моря

— Знаю… Все, что можно прочесть об этом, я прочел, — проговорил пассажир. — Все документы перерыл, имел допуск в самые закрытые архивы.

— О десанте писали? — не смог скрыть удивления Калугин.

— Специально нет, но есть упоминания о нем и сообщения в разных книгах, посвященных войне на Черном море…

— И у нас в музее есть кое-что, — сказал Калугин. — И очень советую сходить в нашу вторую среднюю школу — там у них есть музей боевой славы, и поговорите с ихними следопытами, с командиром Сашей Сапожковым — он больше других знает про тот десант… Чего только не раскопал!

— Обязательно схожу… Спасибо… Это была беспримерная по дерзости и отваге операция, я бы каждому ее участнику дал Героя. И жаль, что она так мало освещена в литературе…

Калугин начинал догадываться, зачем едет в их городок его клиент.

— И вы, наверно, хотите осветить ее получше?

— А вы догадливы! — воскликнул клиент. Калугин скромно пожал плечами.

— Я сценарист, — раскрыл свои карты клиент. — Привез сюда уже готовый киносценарий будущей картины, хочу собственными глазами посмотреть, где высаживался десант, поговорить со старожилами, дособрать недостающий материал и уточнить кое-какие факты…

— А где будет сниматься картина?

Машина уже проскочила Кипарисы и неслась по прямой, обсаженной кипарисами и цветущим боярышником автостраде в Скалистый.

— Хотел бы, чтобы здесь, на месте высадки группы, да не знаю, удастся ли…

«Надо уговорить Ксану», — подумал Калугин. Попросив лысого немного подождать в машине, Калугин сбегал в гостиницу. В окошечке малого закутка, где сидела Ксана, висела, как обычно, стеклянная табличка «Мест нет». Однако несколько оптимистов сидели у чемоданов в тесненьком вестибюле этой крошечной старой гостиницы.

Калугин отозвал Ксану в сторону и вполголоса объяснил: человек приехал для очень важного дела и хорошо бы поселить его в тот однокомнатный, самый удобный номер с видом на Гору Ветров. Из него и кусочек моря виден…

— В таком случае придется выселить Авдеева, — сказала Ксана, зевнув и брякнув крупными бусами. — Он занимает его давно и дал подписку, что освободит по первому требованию. Он кое-что дарил мне.

— Все равно высели.

Калугин тотчас вернулся к машине и сказал:

— Все в порядке.

Затем познакомил лысого с женой и хотел уже распроститься с ним, тем более что появились пассажиры, желавшие ехать в удобный для него длинный рейс в Кипарисы, но лысый задержал руку Калугина в своей мягкой, теплой руке.

— Можно вас попросить еще об одном одолжении?

— Пожалуйста.

— Не могли бы вы послезавтра к трем часам быть у гостиницы? Я хотел бы, чтобы вы повозили меня по Скалистому…

Просьба была неожиданная, и Калугин замялся:

— Почему ж нет, мог бы… Да ведь гнать машину надо издалека, на счетчик изрядно намотает… Зачем вам это? Мало ли здесь ездит нашего брата…

— Не ваша забота. — Лысый улыбнулся ему своими хитрейшими живыми глазками и представился, протянув руку: — Турчанский, Аркадий Аркадьевич.

— Калугин, — пожал его руку Калугин, чуть помедлил и добавил: — Василий…

Весь этот день и первую половину следующего дня не покидало Калугина смутно-тревожное чувство. Будто вернулось к нему прошлое. То, что когда-то было с ним и уже казалось неправдой и сном, опять надвинулось на него. Он и раньше понимал: все то, что произошло тогда, еще отметят, и так отметят, что узнает вся страна, но Калугин и представить не мог, что за это труднейшее дело возьмется такой человек, как Турчанский. Даже если он и моложе его, Калугина, на три-четыре года и его должны были призвать уже после войны, никак нельзя было представить его в шинели, с карабином, с подсумком на ремне и противогазом, в гулкой казарме на двухъярусной койке, на марше или учебном плацу… Как же он мог писать о том времени? Однако он первый рискнул взяться за это труднейшее дело, и Калугин почувствовал к нему некоторую симпатию.

Точно рассчитав время, Калугин выехал к Турчанскому из Кипарисов.

Турчанский встретил Калугина как старый знакомый, легко втиснулся в машину, похвалил гостиничный номер и попросил поехать к памятнику. По дороге он сказал, что в местном музее мало нашел нового, что сведения о действиях той оперативно-диверсионной группы скупы, отрывочны и противоречивы, что от нее почти ничего не сохранилось — в музее было три медальона-пенальчика, найденные при перезахоронении — уже после войны — останков погибших моряков, и несколько сильно окислившихся патронных гильз, разные осколки и неразорвавшаяся граната РГД, однако неясно, осталось ли все это в земле от той операции или от дней, когда наши войска выбивали из Скалистого немецко-румынских захватчиков. Правда, сказал Турчанский, в музее еще хранятся старая матросская бескозырка с лентой эсминца «Мужественный» и полуистлевшие бушлат с ботинками, которые в прошлом году местные ребята нашли в труднодоступном гроте на Дельфиньем мысу, и они, возможно, принадлежат кому-либо из участников того десанта.