Анатолий Мошковский - Взрыв у моря

Одно пошло Калугину на пользу от всех хождений вокруг нефтебазы: заправился на АЗС — автозаправочной станции.

— Может, хватит на сегодня? — сказал Калугин, садясь в машину.

Турчанский посмотрел на него умоляющими глазами:

— Последняя моя к вам просьба… Она не простая… Она потребует от вас большой работы, и…

— Что именно? — сухо спросил Калугин.

— Я буду бесконечно благодарен вам и оплачу ваш труд как рецензента, если вы согласитесь прочесть сценарий, это ведь очень важно для дела, а йотом…

Калугин почувствовал холодную ярость, но сумел сдержать себя.

— Прочту. А денег мне ваших не нужно. — Калугин дал газ и по просьбе Турчанского подкинул его до гостиницы, отказался подняться с ним в номер, подождал в машине, и минуты через три тот вынес серую папку. На белой четырехугольной бумажке, наклеенной на папке, было напечатано: «А. Турчанский. «Черные кипарисы». Киносценарий». Калугин сунул папку под сиденье, где был самый необходимый инструмент.

— Здесь не много, — извиняющимся тоном сказал Турчанский, — всего семьдесят страничек… Ровно через пять дней я уезжаю, может, тогда встретимся, поговорим и вы меня опять подбросите в аэропорт.

— Там видно будет, — ответил Калугин.

— Только вы, когда прочтете, не стесняйтесь, говорите все, что думаете…

— Стесняться? А чего мне стесняться? Уж будьте спокойны. — Калугин посадил ожидавшего его грузного узбека в черно-белой тюбетейке и уехал от «Глицинии».

В назначенный срок к ним домой ввалился Турчанский с угощениями в растянувшейся до земли нейлоновой авоське. Калугин всегда любил веселые сборища, гул беседы, хохот за столом, легкий, радостный, будоражащий шумок в голове от вина, разгоряченные лица. Любил. Но сегодня… Сегодня не предвиделось большого веселья, а если и был повод выпить, так только с горя, а Калугин не любил пить с горя хотя бы потому, что у него давно не было горя.

В этом самом сценарии, который он прочел, было столько неточностей, неправды, что Калугин поморщился, увидев Турчанского с виновато-торжественным, сияющим лицом, да еще нагруженного бутылкой и снедью.

— Зачем вы это? — И, чтоб раз и навсегда отрезать себе все пути к отступлению, не поддаться, не смутиться, Калугин сразу отрубил: «Дрянь, вранье… Липа. Все было не так…»

— Хорошо, поговорим… — на лысине Турчанского выступили крупные капли. Для меня это очень ценно…

— Ладно, садитесь… А этого не надо. — Калугин показал на авоську. — Нечего нам с вами праздновать… Ну, во-первых, что у вас за моряки? Я таких не знал, не видел, и они ничего не взорвали бы. Во-вторых, у них были не винтовки, а автоматы: куда в ту операцию с винтовками!.. И тол несли не в ящиках… Ну и так далее. Я там разрисовал ваши страницы — увидите…

Костя, читавший какую-то книгу на тахте, кинул беглый взгляд на сценариста и, видно, сразу поняв, что мешает разговору, ушел из дому, а Леня ничего не понимал или делал вид, что не понимал, и не уходил, что-то рисовал цветными карандашами в альбоме, но глаза его поглядывали на взрослых, поблескивая от любопытства. Калугину пришлось попросить Леню выйти погулять…

А на следующее утро Калугин повез Турчанского по его настоятельной просьбе к аэропорту. Тысячу раз потом ругал себя Калугин за бесхарактерность, за то, что не мог отказать ему.

Калугин крутил баранку, а Турчанский шумел. Они проехали уже около половины пути, а тот все старался оправдаться и что-то объяснить ему: дескать, фильм будет художественный, а не документальный, и допустим домысел. Калугин не соглашался и с утроенной силой продолжал разносить сценарий. Напоследок он даже махнул свободной рукой и отвернулся от Турчанского:

— Не надо было браться за то, чего не знаете… Я не пойду смотреть вашу картину…

Турчанский вдруг вспылил:

— Не ходите! Я пишу не для таких, как вы!

Калугин изменился в лице:

— А для кого же вы пишете тогда? — Он почти машинально убрал газ.

— Для тех, кто способен понимать и чувствовать.

Калугин резко затормозил и холодно сказал:

— Так, значит, я… я, по-вашему… — Он осекся и через секунду крикнул: — Я не повезу вас дальше… Прошу вылезти из машины!

Турчанский был ошеломлен.

— Вы не имеете права!

— Прошу вылезти из машины… — повторил Калугин и, видя, что тот застыл в полной растерянности, сам выскочил из кабины и, с трудом скрывая бешенство, рывком распахнул вторую дверцу, схватил и со стуком поставил на асфальт чемодан и сел на свое место. Только тогда Турчанский медленно, мешковато вылез из такси.