Анатолий Мошковский - Взрыв у моря

— Я, Викентьевич, против всяких там веревок. В войну на них… Короче говоря, у меня от них плохие воспоминания…

Пенсионер грустно, но не без ехидства посмотрел на него и развел руками:

— Ну тогда, Васечка, придется пенять на себя, придешь за советом — то же скажу…

Калугину вдруг захотелось, чтобы Семен Викентьевич немедленно убрался от них, и он кинул Ксане:

— Устал я сегодня… Пожалуй, прилягу на часок. Встал, кивнул Семену Викентьевичу и вышел. Калугин прилег по привычке, хотел поспать и не мог: мысли одна хуже другой сверлили мозг. А ведь еще три дня назад он мог заснуть в любое время и в любом положении. Скоро Калугин услышал, как старик, неприятно скрипнув стулом, встал, негромко попрощался с Ксаной и ушел. Когда за ним закрылась дверь, Калугин вскочил с кровати, вошел в столовую и холодно спросил у Ксаны:

— Где Леня?

— Возле дома был все время… — упавшим голосом ответила жена.

— Увидишь — позови. — Калугин снова ушел в комнату и прилег на спину, заложив под затылок сцепленные руки. И чем больше он думал, тем крепче и напряженней сцеплялись руки. Все в его жизни было слаженно, проверено и прочно подогнано. Ни одного зазора. И вдруг все это с треском и грохотом взорвалось изнутри…

Минут через двадцать Ксана разыскала Леню. Калугин увидел своего младшего, быстроглазого и круглолицего, как жена, и, стараясь подавить тревогу и нежность в голосе — все надежды теперь ведь были на него, — спросил:

— Сходим искупаться?

Конечно же, Леня сразу согласился. Он всегда соглашался с ним, не спорил, не огрызался, беспредельно верил ему во всем и за все был благодарен. Короче говоря, вел себя, как и положено вести преданному сыну.

Они быстро собрались и вышли. У подъезда под сиренью и черешнями, как всегда в это время, сидели на скамейках жильцы. При виде Калугина они умолкли: видно, узнали уже, что Костя не ночевал сегодня дома. Калугин торопливо поздоровался с ними и пошел по улице к морю.

— Когда видел Костю в последний раз?

— Когда и мама, в «Глицинии». — И Леня принялся во всех подробностях рассказывать, как Костя вбежал в гостиницу и стал ругать его, отца, и кричать на весь вестибюль, что не желает больше жить дома. Леня повторял все то, что Калугин уже знал от Ксаны, и только сильно сгущал краски — выпячивал губы и округлял глаза, изображая ненависть Кости, и, казалось, лез из кожи вон, чтобы отец поверил ему.

Минут пять они шли молча, потом Леня осторожно спросил:

— Па, а чего он такой злой на тебя?

Он ни о чем не догадывался или только делал вид? Калугин не раз убеждался, что младший сын в курсе всех событий и дел в семье. Сейчас ему стало неприятно, что младший хочет вторгнуться в его отношения с Костей и явно сочувствует ему, отцу, и вроде бы даже готов помочь. «Уж как-нибудь я обойдусь без тебя», — подумал Калугин и сказал:

— Сам спроси у него.

— Чтобы он побил меня, да? У него кулачищи во какие! Как камни… Он и на меня почему-то злится. Па, чего это он? Почему?

«А в самом деле — почему?» — подумал Калугин. Он и раньше многое видел, да как-то не придавал значения, почему Костя бывает недобрым и почему он раздружился с Леней. Ведь, бывало, их и водой не разольешь, и они втроем ходили купаться, ловили рыбу, плавали на теплоходах на экскурсии, ездили в Кипарисы…

— Наверно, заслужил, потому и имеет зуб, — сказал Калугин. Он не спешил принять мнение своего младшего о старшем.

— Ну да, заслужил! — гневно заблестел глазенками Леня. — Он стал такой злющий, прямо бешеный какой-то! Слова ему сказать нельзя… Недавно меня ни за что стукнул по голове… — Леня жалобно скривил лицо, прошел минуты три в скорбном молчании, несколько раз искоса глянул на отца и вдруг как бы невзначай спросил: — Пап, а ты не знаешь, сколько стоит маленький детский спиннинг?

— Не знаю, — сухо ответил Калугин, потому что в самом деле не знал и потому что попутно вспомнил, что Леня вечно просит что-то купить ему и при этом не говорить Косте. И еще Калугину вспомнилось, что Леня не раз просил дать ему поснимать крошечный фотоаппарат «Бегу» и, конечно же, надеялся со временем навсегда получить его. Этот аппарат, как и серебряный портсигар, и карманные часы, и некоторые другие вещи, полученные в залог от клиентов, у которых не оказалось или не хватило денег расплатиться за проезд, Калугин хранил в запертом чемодане. Некоторые вещи уже с год лежали у него, и он, понятно, не дал Лене «Бегу» — а вдруг испортит? И сейчас Леня надул маленькие, толстенькие — тоже Ксанины — губы, и Калугин чуть смягчился.