Анатолий Мошковский - Взрыв у моря

Если бы Люда говорила с ним мягко, жалостливо, он бы, наверно, закричал на нее или, возмущенно повернувшись к ней спиной, ушел, но она говорила с ним без всякой жалости и снисхождения, и он слушал ее с удивлением и даже немножко с неловкостью. И ему стало неприятно говорить и слушать о себе и обо всем том, что недавно случилось.

— Тяжелая? — Костя кивнул на авоську.

— А, ерунда. — Люда улыбнулась.

Картошка была довольно дрянная, мелкая, в мокрых пятнах, Костина мама и не посмотрела бы на такую, потому что привыкла к рыночной — крупной, чистой, разваристой.

— Что же брата не привлекла? — Костя вдруг рассердился на Сашку за то, что тот заставил ее тащить такую кучу картошки: занимается разными там своими делами, а самое тяжелое взваливает на нее.

— Ему сегодня некогда, — мягко, дружелюбно, точно и не случилось ничего в их жизни, сказала Люда. — Напал на след какого-то отдыхающего, который, представляешь, участвовал в обороне и взятии Скалистого. Немного таких осталось, вот и ловит его сейчас…

— И ему еще не надоело? — Костя прекрасно знал, что этого не нужно было говорить, да не смог удержаться.

— Кость… — Люда виновато, чуть смущенно опустила черные, с отогнутыми кончиками ресницы. — Ты не помог бы мне дотащить ее до дому?

В этот день Калугину работалось плохо. Он был подавлен, молчалив, рассеян, пропускал дорожные знаки. Переспрашивал у клиентов, куда везти, включал счетчик, отвозил. Машинально, не считая, совал деньги в карман и выключал счетчик…

Кто же думал, что так все кончится? Все началось с той пощечины… Надо бы удержаться, да попробуй удержись — Костя полез туда, куда никто не допускался, плечом надавил на запретную дверь. После того как это случилось, Калугин посовещался с женой, и они решили, что с Костей надо подобру-поздорову: вернется — нужно сделать вид, что ничего особого не произошло. Он у них — бочка с порохом, а не мальчишка: возраст, видно, такой подкатил, а они с ним, как с недомерком. И, кажется, что-то стронулось. И здесь эта новая история с диском сцепления… Все, кажется, знал Калугин про старшего сына, да, выходит, не все. Опять, видно, укрывается у Сапожковых… Сашка и мутит воду и настраивает Костю против него: ведь совсем другим был до дружбы с Сашкой… Лучше? Нет. Шпана, с которой он болтался, хорошему не научит, но зато тогда Костя был понятней, без всяких там фокусов и выкрутасов… А может, дело не в Сашке — ведь к нему, к Калугину, Сашка всегда относился уважительно…

Вернувшись в тот день домой, Калугин долго ругал Костю. Жена, забившись в угол тахты, судорожно всхлипывала, закрыв лицо руками: «Знала я, чуяла: что-то стрясется. Что ж теперь делать, Вася?»

Из кухни вышел дед. То все время помалкивал, не лез, не вмешивался в его жизнь, лишь иногда как-то неприятно, подозрительно посматривал ему в глаза. Будто копил обвинения и ждал своего часа. И дождался — внезапно обрушил на него, как залп: «Вначале себя ругай, а потом его…» — «Что ты знаешь о Косте?» — взъярился на деда Калугин. «Знаю, что вырос у тебя твердый, верный, с понятиями парень, с совестью, потому и сбежал… Дрянного и дрыном не выгонишь из дому, держаться будет за кусок хлеба с маслом». — «Замолчи! — обрубил его Калугин. — Поручили тебе причал — отвечай за него, не суйся в мои дела и держи свою мудрость при себе…» — «Дело тебе говорят, правду, да не по нраву тебе она…» — Дед ушел на кухню.

И на следующий день работалось Калугину плохо. Перед глазами стояло Костино лицо. Домой не явился на ночь.

Когда очередной клиент спросил, свободен ли он, Калугин кинул: «Свободен», включил зажигание и поехал. В этом привычном таксистском слове «свободен», как в насмешку, прозвучал для него какой-то новый неприятный оттенок: да, он, Калугин, с недавних пор стал свободен от некоторых важных, обязательных прежде вещей.

Калугин решил с утра заехать к отцу Сапожкова на работу и хорошенько поговорить. Он знал, в каком управлении работал инженер Сапожков, часто встречал его на улицах и у моря, хотя ни разу не возил в такси — тот, видно, презирал «самый удобный» вид транспорта — и лично не был с ним знаком. Не представилось случая.

Выл инженер Сапожков нескладный, какой-то заморенный, — ни намека на выправку: наверно, не прошел в свое время армейскую школу. И походка какая-то разболтанная, рассеянная, что ли. И костюм далеко не новый и довольно помятый. Но при всем этом у него было лицо человека, знающего себе цену. Слыл он неуживчивым, когда дело касалось его оползней, не раз писал в центральные газеты — и одну статью напечатали — о том, что их прекрасное побережье начинает потихоньку сползать в море — и крыл тех, кто в этом виноват, кому, как он считал, наплевать на гибель народного достояния.