Анатолий Мошковский - Взрыв у моря

Да, Калугин твердо решил съездить к Сашкиному отцу. Было в этом инженере что-то непонятное, а Калугин любил во всем ясность. Но как бы Сапожков не срезал его чем-нибудь. Калугин не привык оказываться на лопатках.

Наконец он сообразил, что проще всего позвонить Сапожкову. Освободившись от очередного клиента, Калугин подъехал к будке с телефоном-автоматом и, чувствуя холодок меж лопаток, набрал номер противооползневого управления. Привалившись плечом к стеклу, дождался, когда снимут трубку, и своим отрывистым, напористым голосом попросил позвать инженера Сапожкова. Услышав на том конце провода негромкий, с хрипотцой, голос, не сдержался и прокричал:

— Алло, говорит Калугин, отец мальчика…

— Да-да, я вас знаю, здравствуйте, — приветливо ответил Сапожков.

Калугин вначале хотел отчитать Сапожкова и потребовать, чтобы они не задерживали у себя его сына, потому что у него есть свой дом и живые мать с отцом. Однако стоило Калугину оказаться в душной, тесной будке, как все стало не так просто. Да и голос на том конце провода был до того дружелюбен и предупредителен, что ничего этого невозможно было сказать. И Калугин не сказал.

День тянулся долго. Никогда не хотелось Калугину домой так, как сегодня. Все сильней и неотвратимей охватывало его чувство беспокойства и тревоги. Все случилось из-за этого проклятого диска сцепления! Кто ж знал? И раньше Калугин брал у знакомых механиков по дешевке отреставрированные диски, ставил их «частникам» и, особенно не задумываясь, как эти диски поведут себя, крепко жал хозяевам «Волг» и «Москвичей» руку и желал счастливой дороги: «До встречи!» И все обходилось: наверно, хорошо вели себя диски… Хотя как это проверишь? В общем, неплохая была работенка. Жаль, не очень часто подворачивалась. Да, все обходилось, а вот на этот раз… Узнав, что диск сцепления полетел, и так быстро, Калугин тотчас примчался в ремонтную мастерскую, с ходу отругал механика за недобросовестно отреставрированный диск, купил за полную цену новый, приехал к ленинградцам, извинился: «Простите, бывает…» — и пообещал в два дня поставить его. И поставит. Как сказал, так и будет. На душе Калугина было скверно, и не только из-за Кости и этого полетевшего диска. До него с некоторым опозданием дошло, что он-то и сам виноват не меньше механика. Ну, может, не в этом конкретном случае, а в целом… В последнее время он старался делать свои ремонты побыстрее, а иногда, скажем прямо, получалось у него кое-как: делать долго — себе в убыток. А это уже было непростительно. Вот почему, если посмотреть глубже, в корень, дело было не столько в этом полетевшем диске сцепления, сколько в нем, в Калугине…

Да, прав был дед, целиком прав!

И еще Калугин решил, что, если Костя и сегодня не явится домой, надо заявить в милицию. Мало ли что может случиться с мальчишкой, который, не помня себя, кинулся под его машину с перекошенным лицом… На всю жизнь запомнит Калугин это лицо сына.

Смена тянулась, как никогда, долго и нудно.

Когда Калугин, наконец, закончил ее и вернулся, у них уже сидел Семен Викентьевич — как у себя дома расположился — и подчеркнуто скорбным голосом утешал совсем перепуганную, потерянную Ксану:

— Да не убивайся ты, ничего страшного… Он у вас с норовом… Не очень верно вы с ним… Я уже говорил… Не хочу вмешиваться в вашу семейную жизнь — сейчас это не в моде, да уж слишком много воли дали вы парню: делает, что хочет, никого не слушается… Воля, сказал бы я вам, вещь, может, и неплохая, но и довольно опасная; знаете, что от нее бывает, особенно там, у них: поступай как душе угодно, наркотики кури, трясись под джазы, показывай себя публике, извиняюсь, без всего… Ясное дело, слишком давить и заставлять нельзя, не такое нынче время. Но и не все старое было плохо. Ой, не все! Еще вспомним, хватимся, да поздно будет…

Пенсионер сидел на стуле, маленькими глотками с наслаждением пил из запотевшей бутылки холодное пиво — Ксана достала из холодильника, неторопливо жевал розоватые волокна тараньки, пальцами вытирал сморщенный рот и поучал:

— Возьмите козу — животное, а и его нельзя отпускать на длинную веревочку: выбирает травку, что погуще да повкусней, а была бы веревочка покороче, ела бы все подряд и меньше бы оставляла несъеденного, а то потом и смотреть не будет на травку попроще, самую лучшую ей подавай. Вот ведь как…

Калугин не питал вражды к этому старику, немного въедливому и навязчивому, хитрому и трезвому: тот знал всех и вся на побережье. Его навязчивость и желание казаться более всезнающим и всесильным, чем он есть, когда-то раздражали Калугина, а потом ничего, притерпелся, привык к нему. Сегодня же его разглагольствования были Калугину неприятны, и он, вздохнув, не очень вежливо сказал: