Анатолий Мошковский - Взрыв у моря

Но здесь, к сожалению, из пролома забора появился Сашка, блеснул сквозь квадратные очки карими, совершенно Людиными глазами и очень удивился:

— Пришел? Явился? Соизволил? Чего ж не идешь к нам? Сейчас ремонт кончается.

— А что мне там делать?

— Скоро начнется обкатка машины, твой отец проверит ее, а заодно и покажет дилетантам, как нужно ездить! Не хочешь покататься со всеми?

— Что, я на машине не катался? И еще хотел я спросить у тебя, — тихо сказал Костя, — что это вы все с Женечкой? Такая яркая личность? Без него не можете?

— А тебе жалко? Ты знаешь что-нибудь про него? — тоже негромко, чтобы не слышал малыш, спросил Сашка.

— Ничего не знаю. — И вдруг Костя выдал афоризм: — Но, по-моему, вы много потеряли, что приобрели его!

Жаль, Люда не слышала: она опять играла в бадминтон с Женечкой.

На Костю печально посмотрели Сашкины глаза — черные, внимательные, пугающе глубокие.

— Ты бываешь несносным, Лохматый: ни сочувствия, ни жалости… — сказал Сашка и вздохнул. — Скажи, а ты не забыл, что завтра мы все поедем в Пещерный город?

— Как же можно такое забыть! — воскликнул Костя, сердясь на Сашку за эти его слова и за то, что помешал ему поиграть с Людой. — Все время об этом думаю! Во сне вижу!

…Утром следующего дня, когда Костя, опаздывая, вбегал во двор, уже готовились к отъезду. За рулем отремонтированной машины сидела тетя Леля, а сзади, у окна, уютно устроилась Иринка. Николай Тимофеевич о чем-то совещался в сторонке с Сашкой, а рядом с Людой стоял Женечка с большим, наполовину съеденным гранатом, с красными от его сока губами.

— Привет! — бросил Костя, и, стараясь не смотреть на Люду, подошел к мужчинам.

— Ну, лезем! — сказал Сашка, и Женечка первый ринулся к дверце. Костя замешкался, он вдруг понял, что ему никак нельзя лезть раньше Сашки и Люды — может, они хотят сесть рядом? И вообще… вообще… Короче говоря, Костя и с места не сдвинулся.

— А ты чего ж? — спросил его Сашка.

— Успею.

— Люда, — сказал Сашка, — садись.

Люда полезла в машину. Она была в отглаженных синих брюках и светло-серой спортивной рубахе с накладными карманами.

Эх, была не была! Костя рывком влетел в машину, проехал по сиденью и толкнул в плечо Люду. Она вскрикнула и засмеялась. За ним в машину влез Сашка, потеснив Костю, — Костя еще сильней прижался к Люде, — захлопнул дверцу, и «Волга», газанув, рванулась со двора.

— Утряслись? — повернул к ним стриженную под ежик голову Николай Тимофеевич и спросил под общий хохот: — Никто ни на ком не сидит?

Костя уже не чувствовал никакой робости и скованности, хотя было тесно и жарковато. Он был прочно зажат плечами брата и сестры, и это было так кстати, так хорошо.

Перед поворотом их на мгновение оторвало друг от друга, встряхнуло, Люда внезапно навалилась на Костю и сразу испуганно отпрянула. Костя схватился обеими руками за сиденье, едва удержав равновесие, всем телом еще чувствуя ее тепло. Он притих, замер, и его тело заныло, заломило от смутной тоски, от боли, такой безнадежной и радостной.

— Коля, развлекай пассажиров! — потребовала тетя Леля, чьи худые руки крепко вцепились в баранку.

— Им и без меня не скучно.

— Что ж они вдруг замолкли? — обернувшись, улыбнулась тетя Леля.

Костя все еще молчал, неподвижный и счастливый, удивленно прислушиваясь к тому, что творится с ним. Люда тоже молчала и, чуть отвернув от него голову, смотрела в окно.

— Выше головы! — потребовал Николай Тимофеевич. — Тетя Леля в Пещерном городе закатит вам такую лекцию — вовек не забудете!

Они выбрались из Скалистого и мчались по гладкой ровной автостраде. Хорошо было так ехать, чуть покачиваясь, ощущая уверенную работу двигателя, слабую дрожь сиденья и легкие прикосновения плеч брата и сестры… Скоро дорога пошла в гору, начались повороты. Исчезло синее море и кипарисы. Справа уходила в небо крутая стена, поросшая сплошным грабовым и буковым лесом. Иногда над автострадой свисали сухие корни и едва не чиркали по машине. Перед каждым поворотом тетя Леля усиленно сигналила, чтоб дать знать о себе летящим навстречу, невидимым отсюда машинам… Хорошо, хорошо мчаться вот так и знать, что путь еще долог и что вся жизнь еще, в сущности, впереди, и она летит навстречу тебе или ты летишь навстречу ей — какая разница! — главное, чтоб жизнь эта была ясная, звонкая, безудержная и чистая, как это утро, чтоб она была в вечном движении…

Они миновали перевал и помчались вниз.

Навстречу им уверенно катились большие пассажирские автобусы и — куда-то на стройки — самосвалы с жидким раствором в кузовах, мелькали безрассудно лихие мотоциклисты. В лицо, приятно холодя кожу, дул ветер, упругий, яростный, пахнущий садами и виноградниками, которые теперь густо зеленели слева и справа…