Анатолий Мошковский - Взрыв у моря

— Порядок. А как Санька? — И, прикинув, когда они вернутся из Пещерного, сказал: — Приходи с Санькой через денек, я вас кое с кем познакомлю, не пожалеете… — А сам подумал: «А как же быть с Людой? Догадаются ведь обо всем… Все равно чадо познакомить!» Ну, пока!

Мама еще не вернулась с работы, и Костя быстро разогрел обед, поел, узнал от Лени, что отец давно ушел ремонтировать машину, походил из комнаты в комнату и… подался к Сапожковым.

Он шел возле грустного серого дота, на котором никто уже не сидел, возле ограды дома отдыха «Северное сияние» и у сквера с пальмами и ливанскими кедрами. Ноги быстро несли его вперед и наконец донесли до дома Сапожковых.

Сейчас он увидит их, сейчас…

Костя сунул голову во двор и заметил с некоторым даже разочарованием одного Женечку: он сидел на траве и наблюдал, как какой-то человек перетягивает старый матрац.

— Ой, Костя, где ты пропадал? — вскочил на ноги Женечка; он так восторженно смотрел в глаза Кости, точно и вправду истосковался по нему. — Мы вчера весь день ждали тебя, а ты…

— Где ребята?

— Сашу мама послала за хлебом, а девочки ушли в аптеку… Скоро вернутся, садись сюда… Твой папа за забором… Под «Волгой»… Ремонтирует! — сказал Женечка, стараясь чем-то заинтересовать Костю.

— Без тебя знаю. — Костя вышел со двора, но мальчонка не отставал от него. — Иди на свое место. Я приду…

Через час Костя снова появился во дворе. Теперь здесь были все, кроме Сашки, и играли в бадминтон. Люда играла с Иринкой, легко подпрыгивала, точно ее подбрасывала пружина, доставая ракеткой и посылая сестренке волан, и черные прямые Людины волосы взлетали за ее спиной, и красиво, послушно, волосок к волоску, возвращались на свое место.

Костя с минуту постоял у ворот, с замершим сердцем глядя на ее ловкие, точные прыжки, слушая ее смех, шутки, азартные возгласы.

— Ой, смотрите, кто пришел! — Люда бросилась к Косте, и ее тонкое ситцевое платье плеснулось назад. Крикнула она, назвала его имя — и все Костины мучения и горести исчезли, улетучились. — Что ж ты не приходил к нам? Мы уж думали, заболел, сами хотели прийти… — Черные ресницы Люды замерли, насторожились, и Костя впервые заметил, что в карих глазах ее, всегда обжигающих, как крапивой, весельем и насмешкой, живут и серьезные зеленые огоньки.

— Занят был… Не мог.

— А у твоего отца сегодня замечательное настроение, — заметила Люда. — Вовсю веселит ленинградцев!

— Он всегда такой. А где Сашка?

Люда кивнула на забор, и как раз в этот момент Костя отчетливо услышал голос отца:

— Не вешай носа! Все будет отлично, хозяин! Голос уже был совершенно трезв и четок.

Костя хотел попросить Люду, чтобы она позвала брата, да раздумал: будто сам боится подойти к дыре в заборе — в нем было выломано две доски. Однако самому звать не хотелось: отец ведь подозревает, что Сашка настраивает Костю против него, и нечего ему знать, что он явился к Сапожковым…

Костя медленно прошел вдоль забора и увидел в широком проломе бежевую «Волгу» и возле нее Сашку, Николая Тимофеевича, тетю Лелю и… И еще он увидел отцовские ноги. Отец лежал под машиной на спине, на потертом коврике, и наружу торчали подошвы его туфлей со сбитыми каблуками. Отец что-то делал под машиной — завинчивал болт, что ли?

Костя так же медленно пошел в обратную сторону и опять глянул в пролом. Теперь Сашка стоял на корточках возле отцовских ног, и Николай Тимофеевич давал какие-то советы не то ему, не то отцу, а из-под машины раздавался бодрый голос:

— Это ни к чему… Не первый раз! Пойдет как миленькая! Все в норме! — И уже другим, более деловым голосом говорил: — Так-так. Подайте другой ключ. Теперь молоток. Порядок!

Костя отошел от забора и услышал резкий стук металла о металл, смех Николая Тимофеевича и тети Лели, заглушавший голос отца, ставившего новый диск сцепления.

Был теплый вечер, в безоблачном темнеющем небе с неумолчным радостным визгом носились ласточки, и на душе у Кости становилось ровней, спокойней, уверенней. Может, все наладится у них. Вчера вечером отец еще хорохорился и обрывал Костю, а сегодня, у цистерны, в его словах чувствовалось сожаление и недовольство собой. Наверно, кое-что передумал.

И еще потому стало спокойней на душе у Кости, что рядом была Люда и очень приветливо, очень мягко, даже как-то по-новому смотрела на него. «Дай-ка я сыграю с ней, — вдруг подумал Костя. — Умею же!..» — Отобрал у Женечки ракетку и пустил Люде волан. Она легко подпрыгнула и со смехом отбила волан. Костя вовремя принял его и послал обратно.