Эдмондо Де Амичис - Сердце

И вот однажды ночью мальчик дождался, чтобы отец лег в постель, потом тихонько оделся, ощупью прокрался в кабинет, снова зажег керосиновую лампу, сел за письменный стол, на котором лежала стопка чистых бандеролей и список адресов, и принялся писать, в точности подражая отцовскому почерку.

Он писал охотно, с явным удовольствием, хотя и с некоторым страхом; стопка заполненных бандеролей росла; время от времени Джулио клал перо, чтобы потереть руки, а потом снова, еще быстрее, принимался писать, прислушиваясь и улыбаясь.

Он надписал таким образом сто шестьдесят бандеролей, — заработал целую лиру! Тогда он кончил, положил перо на то место, откуда взял его, потушил лампу и на цыпочках вернулся к себе.

В этот день, за обедом, отец был в очень хорошем настроении. Он ничего не заметил, так как всегда надписывал свои бандероли механически, работая до положенного часа и думая о другом, и только на следующий день подсчитывал готовые бандероли.

Итак, в этот день он сел обедать в прекрасном настроении и, похлопав сына по плечу, сказал:

— Ну, Джулио, твой отец, оказывается, еще работник хоть куда! Вчера ночью я за два часа сделал на целую треть больше, чем обычно. Рука у меня еще быстрая, и глаза еще служат исправно.

Джулио молча радовался, думая про себя: «Бедный папа, кроме большего заработка, я доставил ему еще радость чувствовать себя помолодевшим. Итак, смелее вперед!»

Окрыленный успехом, на следующую ночь, едва пробило двенадцать, Джулио снова встал и принялся за работу.

Так продолжалось много ночей подряд, и отец ничего не замечал. Один только раз, за ужином, у него вырвалось:

— Удивительно, как много керосина выходит у нас за последнее время!

Джулио насторожился, но разговор на этом окончился, и мальчик спокойно мог продолжать свою ночную работу.

Однако, работая таким образом каждую ночь, Джулио не высыпался, вставал утром усталый, а по вечерам, когда он готовил уроки, у него сами собой закрывались глаза.

Однажды вечером — впервые в жизни — он заснул, уронив голову на тетради.

— Эй, проснись, — закричал его отец и захлопал в ладоши, — за работу!

Мальчик встрепенулся и снова принялся за уроки.

Но назавтра и в следующие вечера мальчик был таким же усталым, и чем дальше, тем дело шло всё хуже и хуже.

Джулио дремал над своими книгами, утром вставал позже обыкновенного, уроки делал кое-как, и казалось, что он потерял всякий интерес к ученью.

Отец стал наблюдать за ним, потом забеспокоился и, наконец, начал делать сыну замечания, чего никогда не случалось раньше.

— Джулио, — сказал он однажды утром, — я не узнаю тебя больше, за последнее время ты стал совсем другим. Это мне не нравится. Не забывай, что ты — надежда всей семьи. Я недоволен тобой, понимаешь?

Это был первый по-настоящему серьезный упрек в жизни Джулио, и мальчик смутился.

«Да, — подумал он про себя, — так не может продолжаться, я должен кончить свою ночную работу и не обманывать больше, родного отца».

Но в тот же день отец весело сказал за обедом:

— А знаете ли вы, что в этом месяце я заработал своими бандеролями на тридцать две лиры больше, чем в прошлом?

С этими словами он вынул и положил на стол пакетик со сладостями, который купил, чтобы вместе со своей семьей отпраздновать необычный заработок.

Дети захлопали в ладоши.

Тогда Джулио приободрился и мысленно сказал себе: «Нет, мой бедный папочка, я и дальше буду тебя обманывать. Я приложу все усилия, чтобы лучше учиться днем, но буду по-прежнему работать ночью для тебя и для всей семьи».

Тем временем отец продолжал:

— Лишних тридцать две лиры! Это прекрасно!.. Но вот этот мальчик, — и он указал на Джулио, — меня огорчает.

Джулио выслушал отцовский упрек молча, проглотив слёзы, готовые выкатиться из глаз; но в глубине души ему все-таки было очень приятно.

Он заставил себя работать и дальше, но усталость всё накапливалась, и ему всё труднее и труднее становилось ей сопротивляться. Он уже два месяца работал по ночам, а отец продолжал бранить сына и смотрел на него всё более сердитыми глазами.

В один прекрасный день отец пошел в школу, чтобы поговорить с учителем, и тот сказал ему:

— Да, ваш сын делает кое-какие успехи, потому что он способный мальчик, но он уже не увлекается чтением, как прежде. Он дремлет на уроках, зевает, стал рассеянным. Сочинения его сделались короткими, и написаны они теперь всегда наскоро, плохим почерком. О, ваш сын мог бы делать большие, гораздо большие успехи.