Эдмондо Де Амичис - Сердце

Учитель поручил мне переписать ежемесячный рассказ «Маленький флорентийский писец», и я как раз кончил эту работу, когда отец сказал мне:

— Подымемся на четвертый этаж, навестим синьора с больным глазом.

Мы вошли в почти темную комнату. На постели, со множеством подушек за спиной, сидел старик с завязанным глазом, а па стуле у изголовья — его жена. Маленький племянник играл в углу. Старик очень обрадовался, увидев моего отца, просил садиться и сказал, что ему лучше, что он не только не потерял глаза, но что через несколько дней будет совсем здоров.

— Это был несчастный случай, — прибавил он, — мне жаль бедного мальчика, он сильно испугался.

Потом старый синьор заговорил о докторе, который должен был прийти к нему. Как раз в это мгновение позвонили.

— Это доктор, — сказал синьора.

Дверь открылась… и кого же мы увидели? На пороге стоял, опустив голову, Гароффи и не решался войти.

— Кто это? — спросил больной.

— Это мальчик, который бросил снежок, — сказал мой отец.

— Ах ты мой бедный! — воскликнул тогда старик. — Иди сюда, ты наверно пришел, чтоб справиться о моем здоровье, но мне лучше, успокойся, мне уже гораздо лучше, я почти здоров, подойти ко мне.

Гароффи, донельзя сконфуженный, приблизился к кровати, еле удерживая слёзы.

Старик погладил его по голове, но Гароффи не мог сказать ни слова.

— Благодарю тебя, — продолжал больной, — передай своим родителям, что всё хорошо, чтобы они больше не беспокоились.

Но Гароффи не двигался с места, — казалось, что он хочет что-то сказать, но не смеет.

— Что ты хочешь сказать? Тебе нужно что-нибудь?

— Я… ничего.

— Ну тогда до свиданья, мальчик, иди со спокойным сердцем.

Гароффи дошел до двери, но там остановился и повернулся к маленькому племяннику, который с любопытством следил за ним глазами. Вдруг Гароффи сунул в руки мальчику какой-то предмет и быстро сказал ему: «Это тебе», — и убежал.

Мальчик принес полученный пакет на постель к дяде, и мы увидели, что на нем написано: «Я дарю это тебе». Мы развернули подарок и вскрикнули от изумления: бедный Гароффи принес свой знаменитый альбом с марками, ту самую коллекцию, о которой он постоянно говорил, на которую возлагал столько надежд и которую собрал с таким трудом. Это было его сокровище, половина его сердца, и теперь, получив прощение, он отдавал его как подарок.

Джулио учился в четвертом классе начальной школы. Это был изящный двенадцатилетний флорентинец с черными волосами и бледным лицом, старший сын железнодорожного служащего. Семья была большая, жалованье отца маленькое, и поэтому родители с трудом сводили концы с концами.

Отец очень любил Джулио, всегда обращался с ним мягко и был к нему снисходителен во всем, что не касалось учения. Но тут он был исключительно требовательным и строгим, так как Джулио должен был как можно скорее получить аттестат, поступить на службу и начать помогать семье. Поэтому мальчику приходилось много заниматься, и хотя он учился хорошо, отец постоянно еще подгонял и поощрял его.

Отец Джулио был уже не молод, да и чрезмерная работа состарила его прежде времени. Однако, для того, чтобы удовлетворить все нужды семьи, он, хотя и был очень занят и службе, брал еще дополнительную переписку на дом и част ночи проводил за письменным столом.

В последнее время ему удалось получить работу в одном издательстве, которое рассылало журналы и книги на дом. Отец Джулио должен был крупным и красивым почерком надписывать на бандеролях фамилию и адрес, и получал по три лиры за каждые пятьсот бандеролей.

Но это работа страшно утомляла его, и часто, сидя за обедом вместе со своей семьей, он жаловался:

— Я начинаю терять зрение, эта ночная переписка просто убивает меня.

Однажды Джулио сказал отцу:

— Папочка, разреши мне поработать вместо тебя ночью, ведь ты знаешь, что у меня точно такой же почерк.

Но отец ответил ему:

— Нет, мой мальчик, ты должен учиться. Твои занятия гораздо важнее, чем мои бандероли, и мне было бы совестно отнять у тебя хотя бы один час твоего времени; благодарю тебя, но я никогда не соглашусь, чтобы ты помогал мне, и не будем больше говорить об этом.

Сын знал, что в таких случаях спорить бесполезно, и не стал больше настаивать, однако вот что он сделал.

Он заметил, что ровно в полночь его отец прекращал работу и уходил из своего кабинетика в спальню. Несколько раз Джулио слышал, как часы били двенадцать, и сейчас же после этого отец отодвигал свое кресло и раздавались его медленные шаги.