Эдмондо Де Амичис - Сердце

— Как, десять взрослых против одного ребенка?

Люди остановились, а один из полицейских схватил Гароффи за руку и потащил его сквозь толпу в небольшую закусочную, куда еще раньше провели раненого старика.

Когда я увидел его вблизи, так сразу же узнал того старого служащего, который живет на четвертом этаже нашего дома вместе со своим племянником. Он сидел на стуле, и глаза у него были закрыты носовым платком.

— Я сделал это нечаянно, — рыдал Гароффи, полумертвый от страха, — я сделал это нечаянно!

Двое или трое мужчин грубо втолкнули его в закусочную, крича: «На колени! Проси прощенья!» — и бросили его на землю.

Но в ту же минуту две мощные руки поставили его снова на ноги и твердый голос произнес:

— Нет, синьоры, я этого не допущу.

Это был наш директор, который всё видел.

— Раз мальчик имел мужество сознаться, — продолжал он, — никто не имеет права унижать его.

Все стояли молча.

— Проси прощенья, — сказал тогда директор Гароффи. Мальчик, обливаясь слезами, обнял колени старика, а тот ощупью нашел его голову и погладил по волосам. Тогда все; заговорили:

— Иди, мальчик, иди, ступай к себе домой!

Мой отец вывел меня из толпы и, пока мы шли по улице, спросил:

— А у тебя, Энрико, в таком случае хватило бы мужества выполнить свой долг и открыто сознаться в своей вине?

Я ответил, что да.

— Дай мне честное слово школьника, — прибавил тогда мой отец, — что ты действительно будешь так поступать.

— Да, отец, даю тебе честное слово.

Суббота, 17 декабря

Сегодня Гароффи дрожал от страха, в ожидании строгого наказания, но наш учитель не пришел, а так как его заместитель тоже отсутствовал, то в класс к нам явилась синьора Кроми, самая старая из учительниц; у нее двое взрослых сыновей, и она учила читать и писать еще тех синьоров, которые теперь сами провожают своих сыновей в школу Баретти. Сегодня у нее был очень грустный вид, так как один из ее сыновей болен.

Как только мы увидели, что к Нам пришла учительница, то начали шуметь, но она спокойным и тихим голосом сказала нам:

— Уважайте мои седые волосы: я не только учительница, я мать.

И тогда мы все замолчали, даже этот бессовестный Франти, который тайком, однако, состроил насмешливую гримасу.

В класс синьоры Кроми пошла синьора Делькати, учительница моего брата, а в класс Делькати — та, которую мы прозвали монашкой, потому что она ходит всегда в темном платье и черном переднике; у нее худое, бледное лицо, гладкие волосы, глаза светлые-светлые, и она разговаривает таким тихим голосом, как будто всё время шепчет молитвы.

— Я просто не могу понять, — говорит про нее мама, — ведь она такая тихая и робкая, у нее такой слабый и ровный голос, что его еле можно расслышать, она никогда не кричит и не сердится, а вместе с тем дети у нее сидят так смирно, что их и не слышно; довольно, чтобы она погрозила им пальцем, и самые отчаянны шалуны опускают головы. Ее еще потом зовут монашкой, что в классе у нее тишина, как в церкви.

Но мне больше нравится молоденькая учительница первого класса; лицо ее, с двумя ямочками на щеках, похоже на свежую розу, она носит шляпу большим красным пером, а на шее — желтый стеклянный крестик. Она веселая, и в классе у нее тоже весело; он всегда улыбается, смеется своим серебристым смехом, так что кажется, что она поет, стучит палочкой по столу и хлопает в ладоши, чтобы водворить тишину.

А когда дети собираются домой, она перебегает, как девочка, от одного к другому, устанавливая их в пары. Этому он поправляет воротник, тому застегивает пальто, чтобы он не простудился, следит, чтобы они не ссорились на улице, упрашивает родителей не наказывать их дома, раздает им леденцы, если они кашляют, и дает свою муфту тем, у кого мерзнут ручонки.

Малыши совершенно не дают ей покоя: то они ласкают ее, то просят поцеловать, тянут ее за вуаль и за накидку, но она всё им позволяет и всех их, смеясь, целует и каждый день возвращается домой вся растрепанная, без голоса, запыхавшаяся и довольная, со своими прелестными ямочками и красным пером на шляпе. А ведь она еще дает уроки рисования в школе девочек и содержит мать и маленького брата.

Воскресенье, 18 декабря

Племянник старого служащего, которому Гароффи попал в глаз снежком, учится в классе учительницы с красным пером. Он живет у дяди, который воспитывает его как сына; там мы и встретили его сегодня.