Таня понимала, конечно, - судьёй быть не легко. Но всё же, всё же, на недельку взяли бы да поехали…
«Нельзя», - отвечала мать тихо и печально и вся угасала, как вот сейчас, у окна.
Так они и жили одни - дочь да мать. После смерти бабушки Таня научилась сама растапливать печь, сама разогревала себе обед, если не было матери, сама прибиралась в комнатах. И даже сама с собой вслух разговаривать научилась, когда управлялась с кастрюлями и сковородками: «А вот я вас сейчас на огонёк… А вот и будет с вас…»
Хоть и редко, но отец всё же писал. Таню огорчало, что его письма были всегда очень короткими и почти об одном и том же. Здоров… Много работаю… Здорова ли дочь?.. Как учится?.. Вот и всё. Иногда от него приходили денежные переводы. Таня радовалась им. Она знала, все деньги, которые присылал отец, мать до копеечки истратит на неё, на Таню, и станет покупать не какие-нибудь скучные нужные вещи, а что-то совсем неожиданное, что только Таня не попросит. Один раз купила фигурные коньки с белыми ботинками, потом огромную готовальню, совсем такую, какая была у отца, потом фотоаппарат «Киев» - очень дорогой и сложный. На фигурных коньках Таня не каталась - ей больше подходили её старенькие снегурки, готовальня ей была без надобности, фотоаппарат слишком уж был сложен. И всё же это были любимые Танины вещи, на которые почему-то было всегда грустно смотреть, хотя они были совсем новые и красивые. В них жила какая-то тайна, в этих вещах, тайна, связанная с отцом, и с тем, что он так долго не едет домой, так редко и коротко пишет им, и с тем, что деньги, которые он присылает, мать всегда тратит на подарки Тане.
Смутная тревога, как до поры притаившаяся боль, давно уже жила в Тане. Она разгоралась всякий раз, когда в доме появлялся дядя Гриша - старый мамин друг. Он был другом и отца. Они все были друзьями ещё со школьных лет. Таня хорошо помнила, как они вспоминали втроём, когда ещё жил дома отец, свои школьные годы. И кто как напроказничал, и кто что смешное сказал - в те давние-предавние времена. Ничего особенного смешного в этих воспоминаниях Таня не находила, но мать, и отец, и дядя Гриша, что бы им ни вспомнилось, тотчас принимались хохотать и так молодели и добрели лицами, что и Таня невольно улыбалась. Смешной народ эти взрослые: вспомнят, как провалился кто-то из них на экзаменах, и смеются. И громче всех дядя Гриша. Таня тогда очень любила его, всегда радовалась, когда он приходил к ним - рыжий, весёлый, громкоголосый. А теперь не радуется. Теперь, когда он приходит, Таня спешит придумать какую-нибудь причину, чтобы уйти из дома. Да и дядя Гриша не удерживает её, и вовсе не такой он теперь весёлый, как прежде. Всё больше молчит. Курит и молчит.
При нём и мать на себя не похожа. То слишком уж весела, а то вдруг загрустит, забьётся в уголок, как вот сейчас, и тоже молчит весь вечер, глядя за окно на дорогу.
- О чём ты, мама? - Таня подошла к матери, присела подле неё на валик дивана, пристально глянула туда же, куда и мать, - на укрытую сумерками дорогу.
Она показалась ей синей, как речка холодным утром, и незнакомой, таинственной, точно это была не та самая дорога, по которой всю свою жизнь бегала Таня, а какая-то совсем новая, нехоженая.
- Странно! - проговорила вслух Таня.
- Что ж тут странного? - сказала мать. - Вот вспомнилась бабушка, подумалось, что одни мы теперь с тобой…
- А я не о бабушке подумала, - сказала Таня. - Я про дорогу. Смотри, какая она незнакомая. И синяя какая. Как река, верно? И кажется, если пойти этой дорогой, то попадёшь не в наш город, а в какой-нибудь совсем незнакомый. В нём будут высокие дома - лёгкие и белые, как океанские корабли. Я даже знаю, как этот город называется. Сказать?
- Скажи.
- Юго-Запад. Мамуся, возьми на недельку отпуск, поедем к папе!
- Нельзя…
- Прошу тебя, ну прошу тебя!
- Нельзя, дочка. Да, о чём ты меня просила - краски тебе купить?
- Да, краски.
- Настоящие?
- Настоящие.
- Хорошо, завтра же пойдём с тобой в магазин и купим. А теперь мне идти пора. Не скучай, займись чем-нибудь.
Мать быстро поднялась, торопливо прикоснулась губами к щеке дочери, распрямилась, замерла на миг, точно заколебавшись, не решаясь сделать первый шаг, и порывисто шагнула к двери.
С порога обернулась;
- Только вот не нравится мне этот твой учитель. Скверный старик.
- А ты его и не знаешь совсем! - сказала Таня, отчего-то вдруг страшно рассердившись на мать.
- Встречались…
Мать переступила порог и притворила за собою дверь.
Читать дальше
"Он не смел стрелять в них, даже если бы они растащили весь его сад и весь его дом. Ведь он мог убить!.." (с) - это лол вообще.
Короче шляпа, не тратьте время.