Герман Матвеев - Новый директор

— Протест! — повторил он. — Пускай протест. Я тоже протестую!

— Против чего?

— Против лицемерия, вранья, халуйства, — презрительно сощурился Игорь. — Вы думаете, я совсем еще мальчик?.. Ничего не вижу, ничего не понимаю? Только не говорите, пожалуйста, красивых слов. Я всё равно ничему не верю. Я знаю, о чем вы будете говорить!

— О чем?

— О чести, о долге, о Родине… Да, да! Тысячу раз… миллион раз я слышал эти комбинации слов!

— И сами говорили не раз, — в тон Игорю подсказал Константин Семенович. — На комсомольских собраниях…

— Я? Да, говорил. А что делать? Все говорят, ну и я говорил.

— Зачем?

— То есть как зачем? Так принято!

— Разве нет других тем для разговора? Ведь скучно говорить миллион раз одно и то же.

— Скучно… очень скучно. Так надоело, что просто сказать не могу. Тошнит! И главное, что… Ну ладно, подхалимы болтают, хвастают: «Мы пахали». Доносы пишут, кляузы, чтобы выслужиться. А я?.. Мне же ничего не нужно. Я совсем не эгоист…

— Вы не эгоист?

— Нет.

— Вот как! Значит, вы считаете эгоистами тех, кто…

— Кто ставит свои личные интересы превыше всего.

— Но если вы не эгоист и не ставите личные интересы превыше всего, то чьи же интересы вам дороги?

— Интересы других.

— Кто эти другие?

— Ну мало ли… Друзья! Родные!.. А впрочем, не буду притворяться. Конечно, я тоже эгоист… Как и все. Но только я не жадный. Мне много не надо.

— Потому что у вас всё есть.

— Ну не всё… но я, конечно, не нуждаюсь в куске хлеба.

— И никогда не задумывались, как он добывается, этот кусок хлеба. Вот если бы вы сами, своими руками вынуждены были что-то создавать…

— То я был бы самым счастливым человеком! — насмешливо закончил Игорь. — Всё это я слышал тоже миллион раз. На всех уроках, как попугаи, долбят: счастье в труде, счастье в труде! Выслуживаются!

— А вы не согласны?

— Откровенно?

— Ну, если уж говорить, то только откровенно.

— Конечно, не согласен. Приманка для дураков! Какое же это счастье, если самым большим достижением считается сокращение рабочего дня! Обещают, что при коммунизме вообще всё будут делать машины. А сейчас?.. Сейчас дураки вкалывают почем зря, а умные гуляют.

— По Невскому, или, как вы говорите, по Бродвею?

— Я? Нет, вы ошибаетесь, Константин Семенович. Так стиляги говорят. Я не стиляга. «Гулять» я сказал в другом смысле. Жить в свое удовольствие.

— За счет других!.. Как об этом сказано у Уайльда? Наверно есть что-нибудь подходящее… Не помните?

Игорь колебался недолго. Мельком взглянув на Горюнова, он улыбнулся и медленно проговорил:

— «Наслаждение — это единственное, ради чего нужно жить».

— Вот, вот! Очень глубокая мысль для клопа. Клопиная философия! — брезгливо проговорил Константин Семенович и, немного помолчав, спросил: — Ну, а как относится ваш отец к уайльдовскому творчеству? К «Портрету Дориана Грея»?

— Отец? Да он и понятия не имеет! Я думаю, что, кроме марксизма-ленинизма, постановлений партии да книг по своей специальности, он вообще ничего не читает.

— А вам не приходилось с ним говорить на эти темы?

— Что вы!.. Он же домой приезжает только ночевать. Мы с ним по неделям не встречаемся.

— Значит, он из тех людей, которые, как вы сказали, вкалывают почем зря. А мать? Она влияет на вас?

— Моя мама — женщина приятная во всех отношениях, но… как бы это вам сказать… недалекая! Она много читает, ходит в театры, но всё понимает по-своему, Она и ко мне относится как-то по-своему…

— Дома у вас большая библиотека?

— О, да-а! В переводе на дрова, кубометров тридцать наверно.

— Ловко вы считаете… А что вы думали делать после школы?

— Я не думал. Если будет нужно, родители куда-нибудь пристроят.

— Вы занимались английским языком?..

В этом вопросе Игорь почувствовал что-то недоброе.

— Откуда вы знаете? — настороженно спросил он.

Константин Семенович понял, что проговорился.

Раньше времени он не хотел раскрывать свои карты.

— Кто-то говорил в школе, — ответил он безразличным тоном. — Не помню, кто.

— Вас это удивляет?

— Наоборот. У нас так много людей, усердно изучающих иностранные языки с целью… — Он остановился и пытливо посмотрел на юношу. — Надеюсь, вы понимаете, с какой целью?

— Да, конечно!

— Вы хорошо говорите по-английски?

— Нет, слабо. Практики мало.

— А разговорный язык понимаете?

— Кое-что, из пятого в десятое.

— Мне кажется, что какие-то понятия вы получали еще и по «Голосу Америки»…