Герман Матвеев - Новый директор

— Да, да. Совершенно верно! — согласился Глушков. — Существенная поправка. Передачу организовал Олег Кашеваров. Так?

— Может быть! Спросите у него, — с усмешкой ответил Игорь.

— У кого?

— У Олега Кашеварова.

— Ах, так! Теперь вы даже не знаете, кто такой Олег Кашеваров?

— Не знаю.

— Но часа полтора тому назад вы признались, что это ваш литературный псевдоним.

— Вы меня неправильно поняли, — не задумываясь, нагло ответил Игорь. — Я сказал, что такое имя могло бы быть моим псевдонимом. Понимаете? Могло бы быть.

— Вот! Слышал, Константин Семенович? — сказал Глушков, поворачиваясь к Горюнову. — Он решил отрицать всё. Рассчитывает на заступничество папы. — И, обращаясь к юноше с упреком, продолжал: — Вы же советский человек, Уваров, комсомолец!

— Не путайте различные вещи! — тоном наставника ответил Игорь. — Частная и общественная жизнь — совершенно различные вещи. Они управляются разными законами и движутся по разным путям.

И тон и фраза озадачили Глушкова. Он изумленно посмотрел на юношу.

— Оригинальная мысль! — покачал головою Константин Семенович и, посмотрев на часы, дал этим сигнал следователю. — Сразу видно, что Уваров из породы мыслителей.

Игорь не понял насмешки и довольно усмехнулся.

— Мыслитель! — вздохнувши, проговорил Глушков и встал. — Константин Семенович, я бы не прочь спуститься в столовую. Ты еще посидишь?

— Придется. Надо же всё прочитать…

— А с ним что делать? — нарочито громко спросил он, кивнув в сторону молодого человека. — Оформить в камеру?

— Гм… Это ваше дело…

— Да, но я вижу, что сегодня с ним бесполезно разговаривать. Совсем заврался. Посидит в одиночке, подумает…

Глушков сердито посмотрел на встревоженного юношу и вышел из комнаты. Он в самом деле был голоден, а потому немедленно отправился в столовую.

Некоторое время Константин Семенович, не обращая внимания на Игоря, сосредоточенно читал новые материалы.

— Константин Семенович, — робко начал юноша, — они действительно хотят меня посадить в тюрьму?

— В камеру предварительного заключения, — поправил его Горюнов. — Да, посадят.

— А за что?

На этот вопрос Константин Семенович ничего не ответил и только вздохнул. Через минуту Игорь снова заговорил:

— Вам сообщили о моем задержании… как директору школы?

— Да.

— Вы раньше здесь и работали?

— Да.

— Можно я позвоню домой?

— Нет. Вам же не разрешили.

— Они не узнают.

Константин Семенович грустно посмотрел на юношу и снова вздохнул.

— Честный человек, Игорь, поступает всегда честно, — сказал он. — Видят его или не видят, узнают об этом или не узнают. Алексей Николаевич не сомневается в моей честности.

— В наше время быть таким честным очень трудно.

Бровь Константина Семеновича изумленно приподнялась:

— Откуда это у вас, Уваров?.. Нет, ошибаетесь. Всё дело в привычке.

Некоторое время в комнате стояла тишина. Игорь с тоской смотрел в окно на знаменитую арку, через которую в семнадцатом году народ шел на штурм Зимнего дворца. Сколько раз он слышал об этом, проходил в школе, читал в книгах, видел в театре, кино… Всё это он знал — но только головой, как урок, без участия чувств.

— Привычка быть честным, — задумчиво проговорил Игорь. — Странно… Совершенно честных людей не бывает. Все имеют недостатки. Оттого-то всем так и нравится выводить на чистую воду других людей… Это отвлекает общее внимание от их собственных делишек.

— Это не ваши слова, — сказал Константин Семенович, поднимая голову от бумаг.

— Не мои слова, — криво усмехнулся Игорь. — Все люди пользуются чужими словами… только в разных комбинациях.

— Верно. Но ведь между готовыми комбинациями и своими есть какая-то разница. В каждой комбинации заключается мысль, убеждение. Так?

— Конечно. Готовыми комбинациями пользуются дураки, потому что у них нет своих мыслей, — подхватил было Игорь, но сообразив, что это относится и к нему, вызывающе прибавил: — А другие чужими словами хотят скрыть свои убеждения.

— Бывает и так. Но если вы это понимаете и осуждаете, зачем же так поступаете?

— Как так?

— Пользуетесь чужими мыслями. Чужими во всех отношениях.

— Например?

— Оскар Уайльда… Между прочим, парадоксы и цинизм Оскара Уайльда как-то еще можно оправдать эпохой, условиями жизни… Это своего рода протест. А у вас…

На какой-то момент Игорь смутился. Разоблачение было неожиданным. Впервые, принимая во внимание его семнадцать лет, встретил он человека, знающего любимого писателя. Обычно он легко выдавал его «оригинальные» мысли за свои.