Герман Матвеев - Новый директор

— Какими подлогами? Первый раз слышу. Тут какое-то недоразумение… Я ничего не знаю.

— Забыли! Могу напомнить. Если вы оперативны, то мы, по-вашему мнению, за вами не угонимся? Кого вы откомандировали в Сочи на самолете для подписания задним числом арендного договора со школой?

— Да что вы… При чем тут я… Договор у нас был подписан.

— Когда он был подписан? — строго спросил комиссар.

— Я точно не могу сказать… Мне докладывали, что всё в порядке.

— Гражданин Фельдман! — остановил его комиссар. — Не теряйте собственного достоинства. Не превращайтесь в мелкого жулика. Имейте мужество сознаться в своей ошибке.

— Ошибка! Подписание договора вы считаете ошибкой?

— Это будет зависеть от вашего поведения. Ошибка это или подлог?

— Может быть, это действительно ошибка, но я к ней не имею никакого отношения.

— Кто же имеет отношение?

— У нас есть правление, председатель…

— Хорошо. Передаю дело следователю. Пускай он точно установит виновника, — сухо сказал комиссар, закрывая папку. — Константин Семенович, как видишь, дело затягивается и напрасно ты за него ходатайствуешь. Не ошибка это! Самый настоящий подлог! Так и будем расценивать. Всё! Больше я вас не задерживаю.

— Извините, пожалуйста, но почему вы говорите «подлог»? Договор подписан с директором школы, — оправившись от первого потрясения, начал Самуил Григорьевич.

— Я директор школы, — перебил его Константин Семенович.

— Но я же не знал… Вы мне ничего не сказали…

— Вы что… идиотами нас считаете? — рассердился вдруг комиссар. — Гоните на самолете человека в Сочи…

— У меня есть свидетель, — вмешался Константин Семенович. — Она подтвердит, что в артели было известно о моем назначении. Кстати, она и договор печатала.

Самуил Григорьевич понял, что дело его безнадежно, но сделал еще попытку вывернуться:

— Ну хорошо. Я знал, но ведь приемо-сдаточный акт еще не подписан и Марина Федотовна числится директором. Если она подписала договор, он имеет законную силу.

— Я вижу, что гражданину Фельдману хочется втащить в это дело и запутать побольше людей, — холодно проговорил полковник. — Одному скучновато.

Видимо, это замечание сильно подействовало на Самуила Григорьевича: он даже вытянул вперед руку, как бы защищаясь.

— Хорошо. Я виноват. Один я. В самом деле, надо иметь мужество признаваться в своих ошибках. Я должен был поговорить с товарищем Горюновым, и он бы подписал договор…

— Самуил Григорьевич! — с упреком сказал ему Константин Семенович. — Уж если признаваться в ошибках, то признаваться до конца. Вы знали, что договор я не подпишу, а потому и поторопились.

— Пускай так. Но что же теперь делать? Ну случилось… Ну я виноват… Но ведь я не для себя!

— А если бы вы для себя такой номер выкинули, мы бы вообще не стали разговаривать, — сказал комиссар, снова пододвигая к себе папку. — Дело я оставлю здесь, и если вы исправите свою ошибку, тут мы его и похороним.

— А что я должен делать?

— Срок аренды кончился. К началу учебного года вы должны очистить школьный подвал.

— А куда деваться?

— А это уж ваше дело.

— Но срок! Осталось меньше двух недель. Мы не успеем…

— Гражданин Фельдман! Я не собираюсь торговаться. Если директор школы найдет возможным продлить переселение, договаривайтесь с ним, но по первому его требованию… Вы понимаете, о чем я говорю.

— Вы совсем не считаетесь с нашими интересами…

— Когда нужно считаемся, но вопросы воспитания детей вне всякой очереди. Ваша продукция погоды не делает… Всё! Мы и так вас долго задержали…

Самуил Григорьевич вздохнул и понурив голову направился к выходу.

Прежде чем подняться наверх, Константин Семенович позвонил из приемной Глушкову и предупредил, что сейчас придет.

Игорь сидел в коридоре и был так погружен в свои мысли, что даже не заметил проходившего мимо директора школы.

— Здравствуй, Алексей Николаевич! Как жизнь?

— Сам видишь! — крепко пожимая руку бывшему начальнику, ответил Глушков. — Думал, что осталось только документы подшить, а дело всё тянется и пухнет. Сейчас передаем в комитет.

— Я по старой памяти получил от комиссара задание, — начал Горюнов.

— Знаю, знаю. Сегодня утром обсуждали.

— Ну, а как мальчик себя ведет? Признался?

— Нет. Настойчиво требует позвонить матери. Да я особенно и не торопился. Тебя, как условились, поджидал.

— Очной ставки с Волоховым не делал?