— Тигр опять зашипел и сказал: Ой, не могу! Только появился и тут же захотел свою территорию?
Не в духе, полный желания надавать оплеух этому итальянскому задаваке, он подполз поближе. Неро огорченно посмотрел на него и сказал:
— Тигр, Тигр, ты себя здорово переоценил. — И совершенно спокойно, как будто ничего и не случилось, он белой лапкой почистил свою черную шерсть, наблюдая, как Тигр подползает к нему.
— Убирайся! — угрожающе сказал Тигр.
— Деточка, сбавь тон, пожалуйста, — ответил Неро. — Послушай, в Италии меня звали Корлеоне, что на твоем языке означает Львиное Сердце. Я был там, ну, скажем, известной персоной.
— Да хоть китайским императором! — сказал Тигр, который получил у своей учительницы всестороннее образование. — Ты со своей черной обезьяньей шерстью мне все равно не нравишься.
Неро распластался на земле, неподвижный, только хвост подергивался туда-сюда.
— Обезьянья шерсть? — переспросил он мягко. — Ты, колбаса полосатая, сказал «обезьянья шерсть»? — И он с быстротой молнии прыгнул прямо на Тигра и укусил его в загривок. Тигр взревел, а Неро немного ослабил хватку и прорычал: — Ты действительно сказал «обезьянья шерсть», или я ослышался?
— Ослышался! — завопил Тигр. А учительница вышла на балкон и крикнула:
— Тигр! Что-то случилось?
— Мамочка зовет, — сказал Неро и отпустил Тигра, а тот помчался прочь, взлетел по лестнице на второй этаж, прямо в объятия учительницы, которая испуганно воскликнула:
— Да ты весь в крови!
Тигру наложили четыре шва, и целых десять дней он носил унизительный воротник, из-за которого вся округа над ним смеялась. Впоследствии, когда видел Неро, он быстро бежал к своей учительнице, а Неро презрительно сплевывал и бурчал:
— Маменькин сыночек!
Однажды, теплой летней ночью, Неро удалось выманить наружу красавицу картезианку фройляйн фон Кляйст.
— Привет, малютка Кляйст, — сказал он ей сладчайшим голосом, и она растаяла, и родила фройляйн фон Кляйст пятерых малышей: трех черных и двух серых; фройляйн фон Кляйст была вне себя, ведь родословное древо картезианки, как и ее собственное, уходило корнями в двенадцатый век, и подобное было просто недопустимо. Да, может, и недопустимо, но случается: ничего не поделаешь — любовь! Малютка Кляйст чрезвычайно нравилась Неро, и этими пятью котятами дело не кончилось. Вскоре дети картезианки нашли себе приют в более или менее хороших семьях повсюду в Мариенбурге, Байентале, Цолльштоке и так далее, до самого Клеттенберга, были среди них и черныши, по части дерзости не уступавшие отцу, Неро Корлеоне. Порой, когда светила луна, Неро выманивал малютку Кляйст из дома и поднимался с ней на крышу. Там они смотрели на луну, немножко пели, а он ворковал:
— Малютка Кляйст, говорю тебе, жизнь прекрасна!
А она отвечала:
— Да-да, а на следующей неделе ты опять уйдешь с другой!
Неро смотрел на нее с укоризной, демонстрировал ей обе свои передние лапы — белую и черную — и говорил медовым голосом:
— Малютка Кляйст, прошу тебя, посмотри: разве эти лапы могут сбежать?
И она поневоле смеялась, а потом они опять пели.
Иногда другие кошки приносили Неро отличную мышку (или по меньшей мере лакомый кусочек от нее), сухой кошачий корм, а Карлхайнц, например, просил у него защиты. Этот Карлхайнц был старый шелудивый кот и жил один на улице. Бездомный, он шнырял по садам, то там, то сям находил что-нибудь поесть, рылся в помойных ведрах, знал два-три места, где мог иной раз поспать в подвале и получить тарелку консервов. На старости лет Карлхайнц заработал кашель и потерял один глаз. Вот он и сказал Неро:
— Послушай, если б ты не подпускал ко мне этого мерзкого Тигра и идиотскую собаку генеральши Грабовски, то я взамен говорил бы тебе, где выставили на крыльцо студить молочный суп и все такое…
На том и порешили. Неро украсил собаку генеральши Грабовски шрамом и сказал:
— Вот теперь ты выглядишь, как положено генеральской собаке!
Спустя день-другой Карлхайнц проскользнул к Неро в сад и сообщил:
— Номер двадцать, красотка, жена зубного врача. Прямо перед кухонной дверью вареный цыпленок, охлаждается для салата с курицей.
— Спасибо, коллега, — сказал Неро и сразу побежал туда. Он оставил кое-что и для Карлхайнца — цыпленок был толстый — а потом никогда не забывал принести лакомый кусочек добычи и своей Розе, особенно когда возвращался из «Деликатесов» Больмана.
Читать дальше